— продолжала Светлана, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Восемь лет, Степан. Восемь лет я верила тебе. Любила тебя. А ты… ты все это время…
— Светлана, послушай, — он наконец заговорил, делая шаг вперед. — Это не то, о чем ты думаешь. Эта женщина… она просто хочет денег. Это шантаж, понимаешь?
— Шантаж? — Светлана рассмеялась, истерически, болезненно. — Так ты не отрицаешь, что спал с ними?
Степан замолчал. Его челюсть напряглась.
— Я… — он провел рукой по волосам. — Это было давно. Это ничего не значило.
— Ничего не значило? — Светлана почувствовала, как ноги подкашиваются. Она снова опустилась на стул. — Ничего не значило? Ты изменял мне в день нашей свадьбы!
— Это была ошибка, — он приблизился, и голос его стал мягче, убедительнее. — Я был пьян. Это просто случилось. А эта девушка, Марина… да, у нас была связь. Но я не знал, что она забеременеет. Это же ее проблема, а не моя.
Светлана смотрела на него, не веря своим ушам. Человек, которого она любила, за которого вышла замуж, стоял перед ней и говорил такие вещи. И ни капли раскаяния в его глазах.
— Ее проблема? — прошептала она. — Это твой ребенок, Степан. Твой.
— Откуда ты знаешь? — огрызнулся он. — Может, она спала с кем-то еще. Такие девчонки всегда ищут, на кого повесить своих детей.
— Заткнись! — Светлана вскочила, опрокинув стул. — Заткнись немедленно! Я не хочу тебя слышать.
Степан скрестил руки на груди и усмехнулся. И эта усмешка была последней каплей.
— Я подаю на развод! — крикнула Светлана, чувствуя, как слезы катятся по щекам. — Сейчас же забирай свои вещи и вали отсюда!
— Нет уж, — он покачал головой, и усмешка стала шире. — Если тебе так хочется, вали сама. Я отсюда никуда не уйду.
Светлана застыла, глядя на него. Неужели это тот самый Степан, который восемь лет назад клялся ей в вечной любви? Тот, кто обещал защищать и оберегать ее?
— Это мой дом, — продолжал он спокойно. — Я здесь останусь. А ты, если хочешь развода, можешь собирать свои вещи.
Она развернулась и побежала в спальню. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла открыть шкаф. Светлана схватила первую попавшуюся сумку и начала швырять туда вещи. Джинсы, футболки, нижнее белье — все подряд, не разбирая. Слезы застилали глаза, и она не видела, что берет.
— Светлана, не глупи, — голос Степана донесся из коридора. — Куда ты поедешь в такое время?
Она не ответила. Прошла в ванную, сгребла в косметичку свои кремы, шампунь, зубную щетку. Вернулась в спальню и застегнула сумку.
— Светлана, — Степан стоял в дверях, наблюдая за ней. — Ты же понимаешь, что это безумие? Давай поговорим завтра, когда успокоишься.
— Успокоюсь? — она обернулась к нему, и в ее голосе звучала такая ярость, что он отступил на шаг. — Ты хочешь, чтобы я успокоилась? После того, что ты сделал?
— Я не сделал ничего такого, из-за чего стоит рушить семью, — бросил он. — Не устраивай истерику из-за ерунды.
Светлана схватила сумку и прошла мимо него, не глядя в его сторону. Степан не пытался ее остановить. Она услышала, как он вздохнул и пробормотал что-то себе под нос. В прихожей она натянула куртку, схватила ключи от машины и выбежала на улицу.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, но она его не почувствовала. Села в машину, бросила сумку на заднее сиденье и завела двигатель. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживала руль. Светлана выехала со двора и погнала по пустым ночным улицам. Слезы мешали видеть дорогу, и она несколько раз чуть не выехала на встречную полосу.
Квартира матери находилась на другом конце города. Светлана добралась туда за полчаса, хотя обычно этот путь занимал сорок минут. Она припарковалась у подъезда, взяла сумку и поднялась на четвертый этаж. Позвонила в дверь. Один раз. Второй. Третий. Наконец изнутри донесся сонный голос:
— Кто там?
— Мама, это я! — прохрипела Светлана.
Дверь распахнулась. Елизавета Леонидовна стояла в халате, с растрепанными волосами, щурясь на свет в подъезде.
— Детка, что произошло? — удивление в ее голосе сменилось тревогой, когда она увидела лицо дочери.
Светлана шагнула внутрь и рухнула матери на плечо.
— Мама, я развожусь со Степаном! — всхлипывала она. — Этот козел изменял мне все эти годы. Даже в день нашей свадьбы!
Елизавета Леонидовна обняла дочь и повела ее на кухню. Усадила за стол, включила чайник.
— Дорогая, ты уверена в том, что говоришь? — она села напротив Светланы, взяв ее за руки. — Вы восемь лет прожили вместе. У вас общий бизнес. Нельзя так сразу все рушить. Может, стоит постараться найти общий язык? Простить его?
Светлана подняла голову и уставилась на мать.
— Простить? — она вырвала руки. — Мама, ты слышишь меня вообще? Этот ублюдок изменял мне даже в день нашей свадьбы, а я должна простить?!
— Детка, это жизнь! — Елизавета Леонидовна покачала головой. — Мужчины все так поступают. Даже твой отец…
— Что? — Светлана замерла. — Отец тоже изменял?
— Ну… — мать отвела взгляд. — Были случаи. Но я простила. Мы же прожили вместе двадцать восемь лет, пока он не умер. Семья важнее всего.
— Не могу поверить! — Светлана откинулась на спинку стула. — Ты знала, что отец изменяет? И молчала?
— Я сохраняла семью, — в голосе Елизаветы Леонидовны прозвучала обида. — Я не хотела, чтобы ты росла без отца. Это была моя жертва ради тебя.
— Жертва? — Светлана рассмеялась сквозь слезы. — Мама, это не жертва. Это унижение. Ты позволила ему вытирать о тебя ноги.
— Светлана! Как ты смеешь так говорить? — вскрикнула мать.
— А ты как смеешь советовать мне прощать изменщика? — Светлана встала, чуть не опрокинув стул. — Если тебе нравилось терпеть измены отца, это только твои проблемы. Я не буду этого делать!
Елизавета Леонидовна побледнела.
— Я пыталась помочь…
Обсуждение закрыто.