Абсурдность и комичность этой ситуации стремительно достигала своего абсолютного апогея, и я просто не могла отказать себе в удовольствии подчеркнуть это. С легким, не скрываемым сарказмом в голосе я ехидно уточнила странную хронологию его внезапного, неконтролируемого трудового порыва и преданности корпорации. Я медленно, наслаждаясь каждым словом, и четко произнесла, уточняя: неужели он правда должен отправлять рабочие отчеты в восемь часов вечера, в пятницу?
Его хрупкая нервная система окончательно и бесповоротно дала сбой, не выдержав моего издевательского, спокойного тона и пронизывающего арктического холода. Почти сорвавшись на высокий, истеричный возглас, он отчаянно выкрикнул утвердительный ответ, пытаясь хоть как-то подтвердить свою нелепую, шитую белыми нитками ложь. После этого короткого, отчаянного «Да!» он больше не тратил драгоценные секунды на пустые слова и попытки сохранить остатки своего достоинства.
Мужчина совершил невероятно резкий, дерганый разворот на сто восемьдесят градусов, едва не поскользнувшись и не упав на гладком, утоптанном снегу. Совершенно не оглядываясь назад, он перешел на быструю, семенящую рысь, почти бегом устремившись в спасительном направлении ближайшего выхода из парка. Его жалкая, скукоженная от невыносимого холода фигура в нелепом пальто стремительно удалялась по тускло освещенной, пустынной центральной аллее.
Я неспешно, с непоколебимым достоинством абсолютного победителя, размеренно шагала следом за этим убегающим, комичным недоразумением в мужском обличье. Каждая секунда этого триумфального, неторопливого шествия приносила мне ни с чем не сравнимое, глубочайшее моральное удовлетворение и радость. Я в полной мере, каждой клеточкой тела наслаждалась осознанием того факта, что мой брутальный диванный выживальщик продержался на реальном морозе ровно пятнадцать минут.
Добежав до спасительных, массивных стеклянных дверей ближайшей станции городской подземки, он даже на долю секунды не обернулся в мою сторону. Элементарные, базовые правила человеческого приличия были напрочь забыты: он ни разу не кивнул, не махнул рукой и не удосужился произнести банальное слово прощания. Мой несостоявшийся, экономный кавалер просто растворился, бесследно исчезнув в благословенном, согревающем искусственном тепле глубокой, ярко освещенной станции метрополитена.
Глядя ему вслед сквозь падающие снежинки, я испытала легкий, едва уловимый укол ироничного сострадания к этому жалкому борцу с женской меркантильностью. Я очень искренне, без капли сарказма надеялась, что горячий воздух подземного вестибюля поможет ему избежать серьезных, необратимых обморожений тканей. В глубине души мне отчаянно хотелось верить, что там он отогревал не только свои стремительно синеющие конечности, но и, возможно, свои закостенелые убеждения.
Возможно, этот экстремальный, шокирующий опыт все же заставит его пересмотреть свои абсурдные, женоненавистнические взгляды и нелепые, токсичные жизненные установки. Хотя, будучи прагматичным реалистом, я прекрасно и отчетливо понимала, что подобные глубокие психологические деформации личности крайне редко лечатся одним банальным переохлаждением. Скорее всего, его искаженная картина мира останется абсолютно прежней, и вряд ли этот жестокий климатический урок пойдет ему впрок.
Мой же собственный, насыщенный событиями вечер завершился именно так, как я изначально и планировала, — в максимальном, абсолютном комфорте и безопасности. Я спокойно, никуда не торопясь, вернулась в свою теплую, уютную квартиру, сбросила тяжелую броню горнолыжного костюма и выдохнула с невероятным облегчением. На моей кухне радостно, приветливо засвистел чайник, и я с наслаждением заварила себе огромную кружку потрясающего, обжигающе горячего, ароматного чая…
