Ближе к весне двадцать четвертого года Клавдия Петровна приобрела маленькую беспроводную камеру, замаскированную под дверной глазок. Она установила ее в гостиной за рамкой с фотографией покойного мужа, настроив запись в облако. Пароль от него она начертала на обороте иконы Николая Чудотворца, там, где никому и в голову не придет искать.
В декабре камера зафиксировала именно то, чего она ждала и боялась одновременно. Дмитрий и Анжела вошли в дом в ее отсутствие и по-хозяйски расположились на кухне. «Видел я у нее таблетки на тумбочке, загуглил: это от сердечной недостаточности, короче, дрянь дела», — цедил Дмитрий, набирая воду прямо из-под крана.
«Полгода ей, ну год потолок, если интернету верить. Риэлтор дом в шесть с половиной оценил, а если подшаманить слегка, то и за все семь улетит». «А Ксюша? — вкратчиво спросила Анжела. — Если мать завещание накатала?»
«Какое там завещание, Анжел, она половину времени забывает, куда ключи сунула. Ни черта она не обновляла после бати, дом по закону мой, я прямой наследник. Продадим и в Турцию наконец рванем, ты же сама хотела!»
«Как-то это не по-человечески, Дим». «Да что не по-человечески? Придем на похороны, поплачем, скажем слова красивые, все как у людей будет».
«Через месяц и не вспомнит никто, я уже с подрядчиком перетер. Говорит, если крыльцо подлатать и кухню освежить, за семь выставим». Из гостиной вдруг раздался скрипучий, издевательский голос: «Продадим? В Турцию, в Турцию!»
Анжела вздрогнула, а Дмитрий лишь поморщился. «Да забей, эта птица, он вечно чушь несет». Но Проша, поощренный вниманием, наклонил голову набок и добавил задумчиво, уже в точности копируя интонации Клавдии Петровны: «Знаю, Дима, знаю».
Дмитрий резко отвернулся к окну и поспешно сменил тему. Анжела, молча водя пальцем по клеенке, возражать больше не стала. Клавдия Петровна пересмотрела эту запись дважды.
В первый раз у нее мелко задрожал подбородок. Во второй — лицо стало неподвижно сухим, и она скрупулезно переписала каждую фразу в тетрадь, проставив время до секунды. Сразу после новогодних праздников она действовала с ледяным спокойствием, которое приходит, когда решение принято окончательно.
Спустя несколько дней она записала видеообращение, сидя за кухонным столом в чистой кофте. Женщина сложила руки на скатерти, держалась чинно и тяжело. Проша, притихший в клетке за ее спиной, молчал, что было редким случаем, будто даже птица почуяла, что сейчас не время для криков.
«Ксюша, — произнесла Клавдия Петровна в камеру, — ты мне стала настоящей дочерью. Я оставляю дом тебе, и это не ради мести Диме, а по справедливости. Он не плохой человек, но не тот сын, который был мне нужен».
«Дима, если ты это когда-нибудь услышишь, я тебя любила. Но любовь не означает, что я должна закрывать глаза на очевидное. Прости, если сможешь».
На следующий день нотариус Медведко заверила новое завещание, по которому все имущество отходило Ксении. Дмитрий Владимирович в документе даже не упоминался. Клавдия Петровна воспользовалась правом по 1119-й статье Гражданского кодекса и распорядилась всем по своему усмотрению.
Свидетелями выступили адвокат Казарин, отец Петр и участковый врач Плетнев — трио, которое в жизни не обвинишь в сговоре. А сама Клавдия Петровна, предъявив свежую справку от психиатра о полной ясности рассудка, расписалась в бумагах твердым почерком, в котором не было ни капли сомнения. Затем она оставила на кухонном столе конверт для Ксении с письмом, копиями тех самых больничных выписок семнадцатого года и флешкой с записями.
Еще два конверта были запечатаны. Один – нотариусу с пометкой «Вскрыть на похоронах». Второй – адвокату, чтобы передать внучке через две недели.
Параллельно она назначила Ксюшу доверенным лицом по всем медицинским вопросам. Она обговорила с директором ритуальной службы каждую деталь своего погребения и вернулась к привычной жизни. Бабушка варила компот, воевала с Прошей и смотрела новости.
Со стороны казалось, что ничего не изменилось, только тетрадь переехала в банковскую ячейку. Ксюша уже заканчивала смену в хосписе, когда телефон в кармане отозвался незнакомым номером. «Ксения Дмитриевна», — голос хирурга Марковой был сухим и колючим.
«Вашу бабушку, Мальцеву, доставили по скорой: серьезное осложнение, инфекция прогрессирует. Оперируем немедленно, но прогноз тяжелый: возраст, сердце может не сдюжить. Вы приедете?»..
