Она думала, что просто подпишет бумаги и навсегда забудет об этом месте. Но остров на холодном озере, доставшийся ей в наследство от деда ее покойного мужа, хранил нечто большее, чем старый дом и гниющие доски. Когда бывшая военная медсестра Варвара Зорина приплыла туда вместе со своим маленьким сыном, она нашла связку пожелтевших писем.
И в этих письмах скрывалась причина, по которой старик Артемий Ковров отказался продать остров даже тогда, когда у него не осталось ничего. Причина, которую он унес с собой в могилу. То, что Варвара и ее сын нашли на этом забытом острове, изменило их жизнь навсегда.
Утро в городе было холодным и серым. Низкое небо висело над промышленным городом, а редкий снег медленно таял на асфальте, оставляя на улицах грязные лужи. Варвара Зорина сидела у окна своей маленькой квартиры на четвертом этаже старого панельного дома и держала в руках кружку со стывшим чаем. Ее ладони были широкими и крепкими, с заметными шрамами на пальцах — память о прошлой жизни, которую она старалась не вспоминать.
Ей было 35. Она была высокой женщиной с прямой спиной и широкими плечами, какие часто бывают у людей, привыкших носить тяжелое снаряжение. Ее волосы, темно-русые, почти всегда были собраны в простой хвост, а лицо казалось спокойным, но немного усталым. На левом виске проходил тонкий бледный шрам — осколок, который она получила много лет назад, работая военной медсестрой. Война научила ее многому, но самое главное — молчанию.
Сейчас Варвара работала медсестрой в городской поликлинике. Работа была тихой и монотонной, но именно этого она и хотела. После всего, что она видела на фронте, обычная жизнь казалась почти роскошью. Однако тишина квартиры была другой, она была слишком глубокой. На стене над диваном висела фотография в простой деревянной рамке. На ней был ее муж, Глеб Зорин. Высокий мужчина с густой темной бородой и спокойными глазами. На фотографии он держал на руках маленького мальчика, их сына.
С тех пор прошло три года. Три года с того дня, когда военный офицер постучал в дверь и произнес слова, которые разделили ее жизнь на «до» и «после». Иногда Варваре казалось, что квартира все еще хранит его дыхание, его кружку на кухне, его старый армейский нож в ящике стола, его тишину.
Из соседней комнаты донесся звук падающих кубиков.
— Мам, смотри! — раздался звонкий голос.
В дверях появился Яромир. Ему было десять лет. Худой мальчик с растрепанными светлыми волосами и внимательными серо-зелеными глазами. Он унаследовал эти глаза от отца. Они всегда казались слишком серьезными для ребенка. Яромир был тихим мальчиком, но в его движениях чувствовалась живость. Сейчас он держал в руках деревянную конструкцию из старых игрушечных кубиков.
— Это корабль! — сказал он с гордостью.
— Похож на крепость! — улыбнулась Варвара.
— Это корабль-крепость! — поправил он серьезно.
Она кивнула, как будто это было совершенно логично. Яромир был тем якорем, который удерживал ее в этой жизни. Ради него она вставала по утрам. Ради него училась снова жить.
На кухонном столе лежала стопка почты. Реклама, счета, квитанции — обычные вещи обычной жизни. Варвара собиралась уже убрать их в сторону, когда заметила среди бумаг конверт, который выделялся. Он был плотным, кремового цвета. Имя на нем было написано аккуратным почерком черными чернилами: «Зориной Варваре Глебовне».
Она нахмурилась. Конверт пах старой бумагой и пылью. Внутри лежал официальный документ. Она прочитала первую строчку и замерла. Письмо было из нотариальной конторы. Текст был сухим и официальным. Сообщалось, что она является наследницей имущества, принадлежащего покойному Артемию Коврову.
Имя заставило ее задуматься. «Ковров». Она произнесла его тихо. Это имя всплыло где-то в глубине памяти, и вдруг она вспомнила.
— Дед Глеба, — прошептала она.
Яромир сразу поднял голову:
