Свекровь выглядела сытой и довольной. Волосы свежепокрашены, на руках золотые кольца. За её спиной маячил Андрей. Бывший муж отводил глаза и переминался с ноги на ногу.
— Ну вот, объявилась, — сказала Тамара Фёдоровна с презрением. — А мы уж думали, тебя там прикончили. Зря, значит, надеялись.
Катя остановилась у калитки. Руки дрожали, но голос прозвучал ровно:
— Здравствуйте, Тамара Фёдоровна. Где отец?
— Так умер он год назад, — ответила свекровь, и в её голосе послышалось злорадство. — Инсульт случился. Звал тебя перед смертью, всё звал. Но зачем ему преступница? Опозорила семью, детей обокрала. И ещё являешься.
Слова ударили больнее, чем пощёчина. Катя схватилась за калитку, чтобы не упасть. Отец мёртв. Единственный человек, который верил в её невиновность, ушёл, так и не дождавшись её возвращения.
— Дом теперь наш, — продолжала Тамара Фёдоровна. — Фёдор Петрович завещал его Андрею за заботу в последние годы. А ты проваливай отсюда, воровка, детей обобрала. Теперь на улице сдохнешь, как собака.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стёкла. Андрей мелькнул в окне и тут же исчез. Соседи выглядывали из-за заборов, перешёптывались, но никто не подошёл.
Катя стояла у родного дома, который больше не был родным. В голове звенела пустота. Отец умер, дом чужой, деньги кончились. И некуда идти в этом мире, где все считают её преступницей. Ноги сами понесли её на кладбище. Может быть там, у отцовской могилы, она поймёт, что делать дальше. Или просто ляжет рядом, не в силах больше бороться.
Сельское кладбище располагалось за околицей на пологом холме. Катя ходила между могил, читала имена на покосившихся крестах и памятниках. Искала свежий холмик, где должен был покоиться Фёдор Петрович Соколов — учитель истории, честный человек, который поверил дочери.
— Могилу не ищи, её тут нет, — раздался голос за спиной.
Катя обернулась. К ней приближался Василий Николаевич, сторож кладбища. Старик был одним из учеников отца, Катя помнила его ещё мальчишкой. Теперь Василий Николаевич сам постарел, сгорбился. Но глаза остались добрыми.
— Как это нет? — не поняла Катя. — Тамара Фёдоровна сказала, что отец умер год назад.
— Умер, умер, — кивнул сторож. — Только хоронили его не здесь. Фёдор Петрович перед смертью приходил ко мне, велел тебе кое-что отдать. Говорил: «Если дочка вернётся, передай обязательно». Год уж жду.
Василий Николаевич повёл её к сторожке, маленькому домику у входа на кладбище. Внутри пахло старостью и лекарствами. Сторож порылся в сундуке и достал свёрток, завёрнутый в старое полотенце.
— Вот, держи, — сказал он, и голос его дрожал. — Последние месяцы отец твой на одной картошке жил, всё деньги на что-то тратил. Исхудал страшно. А всё говорил: «Докажу, что дочь невиновна, даже если умру». Хороший был человек, честный. Таких больше не делают.
Катя взяла свёрток дрожащими руками. Полотенце было знакомым, маминым, с вышитыми незабудками. Развернула осторожно, словно боялась, что содержимое рассыплется прахом. А внутри лежали документы: нотариально заверенное завещание на её имя, папка с банковскими распечатками, фотографии каких-то людей, показания, написанные корявым почерком. И письмо — несколько листов, исписанных знакомым отцовским почерком.
— Что это? — прошептала Катя.
— Не знаю, — ответил Василий Николаевич. — Не читал, не моё дело. Только сказал отец: «Это докажет твою невиновность». И ещё просил: если с тобой что случится, есть копии в другом месте. Позаботился обо всём.
Катя открыла письмо. Первые строки заставили её сердце биться чаще.
«Катюша, моя дорогая дочь. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Но я успел. Я нашёл тех, кто тебя подставил».
Катя перечитывала отцовское письмо в третий раз, и каждое слово резало сердце острее ножа. Директор фонда Людмила Борисовна оказалась двоюродной сестрой Тамары Фёдоровны. Они вместе украли два миллиона гривен, подставив Катю, а Андрей знал обо всём и получил свою долю. На эти деньги он купил квартиру в городе и открыл автосервис.
В папке лежали банковские распечатки, которые отец получил через знакомого программиста. Деньги из фонда действительно ушли на тот счёт, который Катя указала в платёжках по указанию директора. Но через два дня их перевели дальше, на счёт, оформленный на подставное лицо. Отец нашёл этого человека — бездомного, которому за бутылку водки оформили паспорт и банковскую карту.
Последние строки письма заставили Катю похолодеть:
Обсуждение закрыто.