— Это половина того, что я накопила на операцию племянницы, — Анна смотрела в окно, на размытые огни. — Моя племянница Катя, ей десять лет. У нее проблемы с ногой после родовой травмы. Нужна операция, двести тысяч стоит. Я копила почти год. А теперь?
Она не договорила. Мужчина молчал, только кивнул, показывая, что слушает. И Анна продолжила. Рассказала про Катю, про сестру Свету, которая умерла два года назад и оставила девочку ей на попечение. Про то, как Катя терпит боль, но никогда не жалуется. Про то, как страшно смотреть, как ребенок не может нормально бегать со сверстниками. Про несправедливость сегодняшнего дня, про Ирину, которая невзлюбила ее с первого дня работы.
Водитель слушал молча, лишь изредка кивая. Не перебивал, не давал советов, не говорил банальностей вроде «все будет хорошо». Просто слушал. И это было именно то, что сейчас нужно было Анне: чтобы кто-то просто выслушал.
Машина остановилась у покосившейся девятиэтажки на улице Заводской. Анна замолчала, вдруг осознав, как много наговорила незнакомому человеку.
— Извините, — пробормотала она, доставая кошелек. — Я вас нагрузила своими проблемами. Сколько с меня?
— Ничего, — водитель покачал головой. — Проезд оплачен.
— Но…
— Выздоравливайте, — он кивнул на ее перемотанную руку. — И… держитесь.
Анна вышла из машины. «Тойота» уехала, растворившись в вечернем потоке. Она проводила ее взглядом, потом поплелась к подъезду. В кармане куртки зазвонил телефон — видимо, немного подзарядился от пауэрбанка, который она носила с собой. Звонила Марина.
— Ань, ты где? Я вызвала тебе такси, но водитель говорит, что тебя у клиники нет. Ты уже уехала?
Анна остановилась посреди двора. Значит, тот мужчина в «Тойоте» был не таксистом. Просто незнакомец, который решил подвезти ее. А она вывалила на него всю свою жизнь.
На следующее утро Анна проснулась от того, что Катя осторожно трогала ее перебинтованную руку.
— Тетя Аня, больно? — девочка смотрела на нее широко распахнутыми карими глазами, такими же, как у Светы.
— Немножко, солнышко, — Анна села на кровати, поморщившись.
Рука и правда болела: за ночь бинт пропитался сукровицей, рана воспалилась.
— Ничего страшного, просто поцарапалась на работе.
Катя нахмурилась, по-взрослому недоверчиво.
— Ты плакала вчера. Я слышала.
Анна обняла племянницу здоровой рукой, прижала к себе. Тонкое тельце, волосы с запахом детского шампуня. Ради этого ребенка она готова была терпеть любую несправедливость, любую боль.
— Просто устала очень. Бывает у взрослых. Пойдем завтракать?
Они позавтракали остатками вчерашней гречки с сосиской. Катя ела медленно, прихрамывая доковыляла до стола — нога явно болела сильнее обычного. Анна смотрела на нее и чувствовала, как внутри все сжимается. Надо было срочно что-то решать с деньгами.
После завтрака она отвела Катю к тете Вале на первый этаж: соседка присматривала за девочкой, пока Анна на работе, и брала за это совсем небольшие деньги. Потом побрела на автобусную остановку. В клинику идти не хотелось, но надо было разобраться с этим штрафом, попытаться хоть как-то изменить ситуацию.
Автобус опаздывал. Анна стояла на остановке, кутаясь в тонкую куртку, когда у обочины притормозила знакомая темно-синяя «Тойота».
— Доброе утро, — водитель, вчерашний мужчина в простой куртке, приветливо улыбнулся ей. — На работу?
Анна растерялась.
— Вы? Вы же не таксист?
— А я и не говорил, что таксист, — он пожал плечами. — Просто увидел вчера, что вам плохо, решил подвезти. Меня Дмитрий зовут. Садитесь, все равно в вашу сторону еду.
Здравый смысл подсказывал отказаться: не стоит садиться в машину к незнакомцам. Но что-то в этом человеке внушало доверие. Добрые глаза, спокойный голос, отсутствие какой-либо навязчивости. Вчера он выслушал всю ее историю и не сказал ни одного лишнего слова.
— Ладно, — Анна открыла дверь. — Спасибо.
Они ехали молча первые минут пять. Дмитрий не задавал вопросов, не пытался заводить разговор. Просто вел машину, иногда посматривая в зеркало заднего вида. На радио играла тихая музыка.
— Руку обработали? — наконец спросил он.
— Да, дома, — Анна посмотрела на свою перебинтованную ладонь. — Перекисью промыла, мазью помазала.
— К врачу нужно. Может, осколки остались.
— Некогда, — она усмехнулась. — И денег лишних нет.
Дмитрий кивнул, но ничего не сказал. Остановил машину у служебного входа клиники.
— Спасибо, — Анна потянулась к ручке двери, но он остановил ее.
— Послушайте, — Дмитрий повернулся к ней, — если что-то нужно будет, вот моя визитка.
Он протянул ей небольшую белую карточку. Анна машинально взяла. «Дмитрий Соловьев», — было написано на ней, и номер телефона. Никакой должности, никакого названия компании.
— Зачем вы это делаете? — спросила она. — Вы же меня совсем не знаете.
— Затем, — Дмитрий улыбнулся, — что иногда людям просто нужна помощь. Без причины.
Анна вышла из машины, сжимая визитку в кулаке. «Тойота» уехала. Она еще долго стояла, глядя ей вслед.
В клинике день начался скверно. В бухгалтерии ей сунули бумаги на подпись — согласие на удержание сорока восьми тысяч из зарплаты равными частями в течение двух месяцев. Двадцать четыре тысячи в этом месяце, двадцать четыре в следующем. На жизнь оставалось меньше десяти тысяч. Как на эти деньги прокормить себя и Катю, платить за квартиру, лекарства?
Анна расписалась дрожащей рукой. Выбора не было.
Весь день она работала как в тумане. Мыла полы, убирала кабинеты, выносила мусор. Коллеги перешептывались у нее за спиной: новость о разбитом аппарате разлетелась по всей клинике. Кто-то сочувствовал, кто-то осуждающе качал головой.
Ирина несколько раз проходила мимо с высокомерным видом. Однажды даже остановилась, посмотрела на Анну, моющую пол в коридоре.
— Ну что, Петрова, научилась аккуратности?
Обсуждение закрыто.