«Здравствуйте, очень рада познакомиться лично», — мягко сказала Жанна. «Хм», — скупо бросила Невин-ханым. «Посмотрим», — добавила она, после чего они заказали чай.
Разговор тянулся довольно напряженно. Невин-ханым задавала вопросы: односложные, формальные, холодные. Касим старательно пытался разряжать обстановку шутками, касался руки Жанны и улыбался.
Но каждая его улыбка казалась ей сейчас ненадежной ниточкой, которая вот-вот порвется. Когда им принесли чай, Невин-ханым внезапно повернулась к сыну и что-то быстро сказала по-турецки. Она произнесла это слишком тихо, чтобы официант услышал, но достаточно громко, чтобы слова уловила Жанна.
Девушка даже не шелохнулась. Она услышала и поняла каждое слово. «Почему ты привел эту девицу?» — спросила мать.
«В ней нет ни благородства, ни должного воспитания. Ее бедность видна абсолютно в каждом движении. Ты уверен, что хочешь позорить семью, принимая в нее эту неровню?»
Чай больно обжег Жанне ладони. Пальцы дрогнули так, что ложечка едва не упала на пол. Касим отозвался по-турецки, сказав матери что-то примиряющее и успокаивающее.
Но та лишь фыркнула, пренебрежительно отмахнувшись. «Смотри, — сказала она сыну. — Такие девушки приходят только за деньгами».
«Она увидела, что ты мягкий и благородный юноша, и решила хладнокровно воспользоваться тобой». Услышав это, Жанна выпрямила спину. Ей хотелось немедленно встать и уйти, хотелось швырнуть салфетку прямо на стол.
Она очень хотела сказать: «Я все понимаю», но промолчала. Это было ее главное оружие и единственное преимущество. «Жанночка, все в порядке?» — спросил Касим уже вслух, заметив, как невеста сильно побледнела.
«Да, просто чай оказался очень горячим, обожглась немного», — ответила она, едва выдавив из себя улыбку. Диалог на турецком тем временем продолжился. Но теперь Жанна отчетливо слышала все: каждое тихое шипение потенциальной свекрови, каждую оценивающую фразу.
«Она слишком навязчива, а глаза у нее слишком хитрые», — продолжала мать. «Улыбается так, будто постоянно что-то скрывает от нас. Иностранка, у нас с такими всегда возникают проблемы».
Жанна сидела неподвижно, словно кукла, а внутри нее медленно закручивался эмоциональный смерч. Сердце стучало все громче, изнутри отдаваясь гулким эхом в ушах. Она, конечно, предполагала, что мать Касима будет очень строгой женщиной.
Но невеста совершенно не думала, что та окажется настолько жестокой и презрительной. Жанна украдкой посмотрела на своего жениха. Он внимательно слушал, кивал, пытался мягко возражать, но ни разу не сказал: «Мама, хватит».
Он ни разу не попросил ее остановиться и не защитил свою невесту. Жанна почувствовала, как в груди поднимается странное тяжелое чувство, состоящее из смеси обиды, боли и ясности. Это была та самая горькая ясность, которую порой бывает очень трудно принять.
Когда встреча наконец завершилась, Касим повез ее в отель, где Жанна временно остановилась. В машине царила тишина: не спокойная, а напряженная и дрожащая, как струна на грани разрыва. «Мама волнуется, она просто хочет как лучше», — осторожно начал он.
«Да, — мягко сказала Жанна, — я все прекрасно понимаю. Она добрая, просто очень строгая». «Дай ей время, она обязательно узнает тебя получше и полюбит», — сказал жених.
«Конечно», — ответила она, не отрывая взгляда от окна. Свет уличных фар мелькал на стеклах, разделяя ночь на короткие отрезки. Касим не замечал ничего странного, ведь он уже привык принимать позицию посредника и улаживать конфликты словами, а не действиями.
Но Жанна все прекрасно чувствовала. Первый слой скрытой правды она уже увидела, и он ей совершенно не понравился. Когда они подъехали к ее отелю, Касим привычно наклонился поцеловать ее.
Она позволила это сделать автоматически, без каких-либо эмоций. Но внутри нее что-то уже необратимо и навсегда изменилось. Попрощавшись со своей невестой, Касим уехал.
А она так и осталась стоять на улице, крепко вцепившись в сумочку. «Так, — прошептала Жанна, чувствуя, как внутри прорастает что-то жесткое, невероятно волевое. — Значит, посмотрим, что будет дальше»….
