Он пригрозил внезапными проверками, которые моментально прикроют ее скромную лавочку. Зинаида Петровна смело посмотрела в глаза наглецу, ни на миллиметр не опустив головы. Она заявила, что не боится инспекций, ведь в ее палатке нет никакой грязи — только людской голод. Вымогатель раздраженно цокнул и удалился, но его зловещее предупреждение повисло в воздухе.
Торговка перевела полный тревоги взгляд на своих маленьких гостей. Матвей смотрел на спасительницу с изумлением, не понимая, ради чего чужой человек рискует собой ради них. Глеб задумчиво дожевывал свой ужин. Денис изо всех сил сжимал челюсти, сдерживая детскую ярость.
Женщина ласково попросила их доесть свои порции до конца. Она твердо заявила, что не позволит им уйти в никуда и хочет знать их дальнейший маршрут. В глазах тройняшек впервые блеснуло совершенно новое чувство, вытеснившее привычный страх. Это была крошечная, хрупкая искра настоящей надежды.
Зинаида Петровна еще не осознавала всего масштаба происходящего. Но этот простой ужин с твердым обещанием защиты навсегда связал ее судьбу с этими сиротами. Этот искренний порыв милосердия стал негласной клятвой, которую Вселенная просто так не забывает. Город продолжал жить в своем безумном ритме, машины мчались мимо, а старая сковородка шипела, словно уставшее сердце.
Однако для уличной торговки этот вечер навсегда изменился с той секунды, как трое ребят присели у ее прилавка. Матвей, Глеб и Денис собирали крошки с тарелок так бережно, словно хотели удержать тепло домашней еды навечно. Они не просили добавки не из-за сытости, а из-за врожденного чувства такта и стыда. Женщина протянула среднему брату чистую бумажную салфетку.
Строгим, но по-настоящему бабушкиным тоном она велела ему хорошенько вытереть лицо. Глеб послушно закивал и робко прошептал слова огромной благодарности. Собирая грязную посуду, торговка не могла оторвать глаз от их крошечных рук. Это были детские ладошки, но улица уже успела оставить на них свои жестокие метки: сбитые в кровь костяшки, обломанные ногти и распухшие от бесконечных холодных ночевок суставы.
Поставив тарелки на поднос, она прямо спросила, куда они направятся после заката. Братья переглянулись, словно общаясь с помощью невидимой телепатии. Матвей едва слышно прошептал, что они пойдут спать под старый мост. У Зинаиды Петровны болезненно сжалось сердце от этих страшных слов.
Это гиблое место славилось своей сыростью, гниющим картоном и мрачными тенями, где бесследно исчезали сломанные люди. Она поинтересовалась, почему ребята не обратятся за помощью в государственный приют. Денис упрямо сжал губы и с недоверием посмотрел на собеседницу. Он прямо заявил, что там их непременно разлучат из-за дурацких правил.
Торговка нахмурилась и посоветовала им просто не даваться в руки воспитателям. Глеб с глубокой печалью покачал головой, объяснив, что после разлуки они больше никогда не смогут найти друг друга. Он горько добавил, что выживать поодиночке в этом мире гораздо страшнее. Женщина погрузилась в тяжелое молчание, обдумывая услышанное.
Она смотрела на пустую кассу и кипящее масло, испытывая жгучую ненависть к чиновникам, которые сочиняют жестокие законы, калечащие детские судьбы. Наконец, она твердо решила, что не позволит системе разорвать эту братскую связь. Она пообещала, что ни за что не станет их разделять. При этих словах глаза мальчишек загорелись, словно они обрели надежную крышу над головой.
Понизив голос, Зинаида Петровна стала расспрашивать об их прошлом, пытаясь узнать, осталась ли у них родня. Матвей в ответ лишь неуверенно передернул плечами, а Денис отвел взгляд. Глеб немного замялся, но все же решился поделиться крохами воспоминаний. Он шепотом рассказал о какой-то ночной поездке на машине, после которой в памяти зияла черная дыра.
Торговка почувствовала, как по спине пробежал неприятный мороз. Эта разорванная цепочка воспоминаний явно скрывала за собой тяжелую трагедию. Женщина не стала бередить детские раны и вытягивать из них правду клещами. Она добродушно предложила им приходить за едой и на следующий день, выдвинув лишь одно важное условие…
