Детей увезли под белым флагом защиты, что ощущалось как подлое ограбление. В тот же день Петровна бросилась обивать пороги казенных кабинетов, умоляя дать хоть какую-то информацию. Чиновники кормили ее дежурными фразами, ссылаясь на неработающую систему и строгие протоколы. В конце концов, она услышала приговор: посторонним людям информация о детях не предоставляется.
Старушка покинула это место абсолютно сломленной, словно потеряла жизненно важный орган. Но жестокая нужда заставила ее на следующий же день снова разжечь огонь под сковородкой. Она варила бульоны и пекла блинчики, но каждый раз вздрагивала, заслышав мелкие шаги. И каждый раз ее сердце болезненно сжималось, потому что это были чужие дети.
Имена Матвея, Глеба и Дениса засели в ее душе глубокими, незаживающими занозами. Тянулись недели, перетекающие в серые месяцы. Чтобы окончательно не сойти с ума, женщина придумала себе спасительные ритуалы. Она оттирала одно и то же пятно на тележке и всегда откладывала три лишние салфетки, надеясь на чудо.
Порой она бессознательно выставляла три табуретки в ряд, а опомнившись, торопливо раздвигала их, сгорая от стыда за свою надежду. Соседи по району посплетничали пару дней и благополучно забыли об инциденте. Кто-то цинично радовался, что убрали грязь, другие злословили о нездоровой привязанности торговки. Хуже всего было то, что искреннюю защиту люди называли простой блажью.
Как-то раз Рогов вальяжно прошелся мимо ее прилавка и бросил фразу, тяжелую как камень. Он с ухмылкой заявил, что в конце концов система всегда все расставляет по своим местам. Зинаида Петровна полоснула его полным жгучей ненависти взглядом и приказала убираться. Вымогатель лишь отмахнулся, злорадно напомнив, что она сама влезла в эти неприятности.
Со временем влияние Рогова на этой улице только окрепло. Он в открытую собирал дань с торговцев, кичась своими связями с администрацией. Периодически он демонстративно останавливался неподалеку от палатки Петровны, напоминая о своей власти. Женщина молча сносила эти унижения, привыкнув терпеть удары судьбы на протяжении многих лет.
Время безжалостно посеребрило ее волосы, сгорбило спину и еще сильнее огрубило натруженные руки. Ее постоянная клиентура старела вместе с ней, а некоторые и вовсе перестали приходить. Доброжелатели советовали ей бросить работу и уйти на заслуженный отдых. Но Петровна панически боялась тишины, в которой прошлое начинало кричать слишком громко.
Ночами ей мерещились детские крики за закрытой дверью, которую она никак не могла открыть. В кошмарах она искала ребят под мрачным мостом, находя лишь брошенные кулоны с тремя звездами. В реальности же у нее осталась лишь потертая картонная коробка с жалкими сокровищами. Заляпанная соусом салфетка, дешевая ложечка Глеба и неумелый детский рисунок Матвея хранились как величайшая драгоценность.
Однажды, спустя много лет, соседка-цветочница удивленно спросила, неужели старушка до сих пор думает о тех беспризорниках. Петровна не ответила словами, устремив тяжелый взгляд вдоль улицы, потому что думала о них каждый день. Вокруг вырос новый рынок, люди уткнулись в современные смартфоны, пересели на дорогие авто. Но ее скромная, безупречно чистая палатка оставалась застывшим островком прошлого.
Старая тележка превратилась в неподвижную точку в стремительно меняющемся мире. Так продолжалось до одной совершенно обычной пятницы, пропитанной запахом раскаленного масла и свежих блинов. Внезапно гул толпы прорезал звук, абсолютно чуждый этим улицам: тонкий, дорогой рев мощных двигателей. Торговцы свернули шеи первыми, пытаясь разглядеть источник этого хищного рычания.
Зинаида Петровна по привычке продолжала накладывать еду, пока асфальт под ногами не начал вибрировать. Подняв глаза, она обомлела: перед ее крошечным прилавком затормозили три ослепительно сверкающих спорткара. Это были три черных Ламборгини, чье появление моментально парализовало всю улицу. Старый половник предательски задрожал в ее руке, так как она интуитивно почувствовала приближение чего-то грандиозного…
