Смотрела на этот вопрос. Потом зачеркнула аккуратно, одной ровной линией, и закрыла тетрадь.
В ящике возились. Поскуливал кто-то из двоих, негромко, скорее для порядка, чем из нужды. Тамара сидела за столом и смотрела в стену. Потом подумала о Денисе. Непонятно откуда, непонятно почему, просто он появился в голове, как иногда появляются мысли о деле, которое давно надо было сделать, и все откладывалось.
Она не взяла телефон. Но и думать о чем-то другом тоже не получалось. В списке дел на вторник появился пункт, которого раньше никогда не было. Тамара писала список с вечера: огород полить, петлю на воротах все-таки починить, купить соды. Потом взяла ручку снова и вывела внизу: позвонить Денису. Поставила точку. Закрыла тетрадь.
Утром она прочитала этот пункт, выпила полкружки чая, прочитала еще раз. Серый в ящике гонял по кругу старую варежку, которую Тамара бросила ему вчера за неимением лучшего. Тихий лежал рядом и делал вид, что его все это не касается.
Тамара взяла телефон, нашла в списке контактов «Денис» — номер она записала три года назад, когда он сменил симку — и положила телефон обратно на стол. Встала, вымыла посуду. Вытерла раковину. Повесила полотенце. Вернулась. Взяла телефон снова.
Гудков было семь. Тамара считала.
— Алло? — Голос у Дениса был сонный, немного хриплый, хотя на часах стояло без десяти десять утра.
— Это бабушка, — сказала Тамара.
Он молчал секунды две. Тамара слышала, как он там с той стороны, должно быть, сел на кровати.
— Бабуль, привет, — сказал он. — Все нормально?
В голосе была настороженность, тщательно прикрытая, но слышная, как скрип половицы под ковром: если звонит сама, значит, что-то случилось. Это была их общая логика, выработанная за много лет.
— Нормально, — сказала Тамара. — Просто так позвонила.
Молчание с его стороны длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: он не верит. Тамара слышала это молчание так же отчетливо, как слышит несказанное слово.
— Я волчат нашла, — сказала она. — Выхаживаю уже вторую неделю.
Это не было тем, что она собиралась говорить первым. Но именно это и вышло.
Денис оживился немедленно, как оживляются при новостях, которые не про болезнь, не про деньги и не про ремонт.
— Подожди, — сказал он, и по голосу слышно было, что встал и пошел куда-то. — Это как волчат? Живых?
— Живых, — подтвердила Тамара. — Двоих. Нашла в мешке на черемухе у ручья.
— Бабуль… — Он явно не знал, с чего начать. — Это же дикие животные. Они вырастут, опасно же будет.
— Знаю, — сказала Тамара. — В центр реабилитации отдам. Очередь — полгода.
— То есть ты их тянешь полгода? — спросил Денис. Не с упреком, с искренним удивлением, каким удивляются неожиданно открытому факту.
— Вероятно, — сказала Тамара.
Это было ее слово, рабочее, бухгалтерское, которым она в свое время закрывала спорные строчки в отчетах. Денис, когда был помладше, передразнивал его, вытягивал «о» и морщил нос. Сейчас не передразнил. Просто помолчал немного. Молчание было другого качества, чем в начале разговора. Не настороженное. Просто тихое.
— Я диплом пишу, — сказал Денис. — Тяжело.
Он сказал это сам, без всякого вопроса с ее стороны.
— По какой теме?
