— спросила Тамара прямо.
Негромкий выдох с той стороны.
— Ну да, — сказала Светлана.
— Тогда спасибо, — сказала Тамара.
Светлана замолчала. Так молчат, когда не знают, что делать с неожиданной благодарностью. Ни отклонить, ни принять не получается, и приходится просто стоять с ней. Первой нашлась Светлана.
— Как они? — спросила она. — Волчата?
Тамара рассказала. Коротко, в том порядке, в каком события шли: смена корма была вынужденной, Тихий слег, рисовый отвар, ночь у ящика, утром поел.
Светлана слушала, не перебивая. Тамара слышала ее дыхание и редкое негромкое «угу», которое означало: «Я здесь, продолжай». Так слушают люди, которым на самом деле интересно.
— Это же сколько сил, — сказала Светлана, когда Тамара закончила. Не с жалостью и не с укором, просто признала факт, как признают погоду или состояние дороги.
— Не без этого, — ответила Тамара.
Помолчали. Но теперь это было другое молчание, не такое, как в начале. Как будто первый слой напряжения слез, а под ним оказалось что-то менее твердое и не такое холодное.
— Тамара Васильевна, — начала Светлана, и в голосе появилась осторожность человека, который долго выбирал момент. — Мы тогда не приехали. После похорон Николая Ивановича.
Тамара молчала. Она ждала этого, или не ждала, она сейчас не могла сказать точно.
— У нас Денис тогда в больнице лежал, — сказала Светлана тихо. — А Леша вам не говорил?
— Нет, — сказала Тамара.
— Он боялся расстраивать, — продолжила Светлана. — Сказал, потом объясним, когда все уляжется. Потом как-то не получилось объяснить.
Тамара сидела за столом и смотрела в стол. Восемь лет. Денис лежал в больнице, и она не знала. Алексей не сказал, потому что боялся расстраивать ее горе чужим горем. Это была своя логика, кривая, но логика. Обида от этого не стала правильной или неправильной. Она просто перестала иметь тот фундамент, на котором стояла все эти годы.
— Почему потом не сказали? — спросила Тамара. — Потом, когда Денис выздоровел?
— Вы не спрашивали, — ответила Светлана. — И Алеша… он не умеет объяснять такие вещи. Проще промолчать. Время идет, момент уходит, и потом уже совсем непонятно, как начать.
Тамара слышала это и думала: да, не умеет. Она знала, откуда это: сама вложила. Сам справляйся, не жди, пока спросят, не объясняй, делай. Алексей усвоил хорошо. Может быть, слишком хорошо: так хорошо, что теперь между ними стояли годы молчания о вещах, которые надо было сказать. Она не сказала этого вслух. Некоторые вещи не нужно говорить, чтобы они стали правдой.
— Я всегда хотела приехать, — сказала Светлана, и в голосе появилась беззащитная прямота. — Алеша говорил: мама не любит гостей, лучше не навязываться.
— Я говорила это про других, — сказала Тамара. — Не про вас.
С той стороны тишина. Потом Тамара услышала, как Светлана сглатывает — один раз, негромко.
— Может, этим летом приедем?
