Она никогда не просила помощи. Это она называла про себя самостоятельностью, а иногда гордостью, и в этих словах не было осуждения, только констатация. Алексея она растила так же: сам справляйся, не жалуйся, найди выход. Он и справлялся, научился, а потом перестал приезжать, и она говорила себе: занят, работа, своя семья. Это было правдой. Но не всей правдой, и разницы между ними оказалось больше, чем она думала.
Серый скребся в ящике, настойчиво, уже с некоторым раздражением. Тамара подошла, взяла его на руки. Он был уже заметно тяжелее, чем неделю назад, и немедленно начал толкаться лапами, пытаясь куда-то вперед.
— Тихо, — сказала она. Не ему. Себе.
Посылка пришла с воскресным автобусом. Водитель Гена принес к калитке, как делал иногда для хуторских, постучал два раза и ушел, не дожидаясь. В пакете было два литра козьего молока в пластиковой бутылке — холодная, плотно закрытая, запотевшая от разницы температур. И пачка специальной смеси, с нарисованным лисенком на упаковке, оранжевым, с поднятым хвостом, явно нарисованным для того, чтобы внушать доверие. К пачке был скотчем приклеен листок, вырванный из блокнота, и на нем почерком Алексея, быстрым, чуть наклонным вправо: «Смесь для дикого молодняка, в зоомагазине посоветовали. Там инструкция».
Тамара прочитала записку. Потом перевернула, посмотрела на чистую обратную сторону и прочитала еще раз. Молоко она поставила в холодильник. Смесь изучала долго: мелкий шрифт на боку пачки было не разобрать без очков, пришлось сходить в комнату и вернуться. Пропорции, температура, частота кормления для животных разного возраста. Все написано внятно, с картинками. Там же была пометка мелким шрифтом: переводить на новый корм постепенно, смешивая со старым, в течение пяти-семи дней.
Он пошел в зоомагазин. Стоял у прилавка и объяснял продавцу: про волчат, про возраст, про то, что нужно. Это не «нашел в интернете за пять минут». Это пошел и спросил у живого человека.
Тамара сложила записку вдвое и открыла ящик стола — тот, где лежали квитанции за свет, страховой полис, старые письма. Положила записку сверху. Закрыла ящик.
За окном вечерело, в конце мая темнеет поздно, и сейчас небо еще было светлым, с розовой полосой у горизонта. В ящике сопели оба. Тамара сидела за столом и думала о том, что в среду, пожалуй, позвонит Алексею. Она достала из комода старую адресную книгу — синюю, с потрепанным уголком обложки — и положила на стол рядом с телефоном. Не открыла. Просто положила рядом.
Тихий отвернулся от пипетки, просто повернул голову в сторону и положил морду на лапы. Тамара поднесла пипетку ближе. Он не шевельнулся. Она потрогала нос: сухой, горячий, как камень на солнце. Живот при легком нажатии был чуть плотнее обычного, словно там что-то залегло и не собиралось двигаться. Серый толкнул Тихого мордой, раз, другой, и получил в ответ полную неподвижность.
Тамара открыла тетрадь. Написала время и симптомы сухим, ровным почерком. Потом написала ниже «Ветеринар» и поставила вопросительный знак. Смотрела на этот знак дольше, чем нужно.
В поселке был Иван Николаевич, пенсионер, принимал на дому, лечил все подряд, от кур до лошадей. Тамара его не любила с колхозных времен по причине давней и сейчас уже почти неважной. Это сейчас не имело значения. Совсем. Она пошла к Порфирию за номером.
Иван Николаевич взял трубку после первого гудка, с той готовностью, которая бывает у людей, давно привыкших, что звонят по делу.
— Тамара Васильевна, — сказал он бодро, узнав голос.
— Волчонок, — сказала Тамара, не тратя времени на взаимности. — Недель пяти. Не ест с утра, нос сухой, живот чуть вздут. До этого нормально.
— Чем кормили? — спросил Иван Николаевич, и голос у него стал другим, рабочим.
— Козьим молоком. Три дня назад перешла на специальную смесь. Корова опять захворала, молока не было совсем, пришлось резко, — сказала Тамара.
— Резко — это плохо, — произнес Иван Николаевич. — У них пищеварение, как у новорожденных, любая смена корма — стресс. Даже если другого выхода нет, все равно плохо. Слушай сюда. Рисовый отвар, жидкий, хорошо разваренный. Маленькими порциями, не больше одной чайной ложки каждый час. Не меньше. Смесь пока убери совсем.
Тамара писала, не переспрашивая…
