Руки двигались привычно, но голова была занята другим. Она уже знала примерно, что с ним: не спал несколько дней, почти не ел, тело работает на одном упрямстве. Такое лечится отваром и сном, если ничего не осложняет ситуацию.
Но когда она вернулась в комнату и начала снимать с него куртку, то увидела руку. На безымянном пальце правой руки виднелось кольцо. Малена замерла на секунду.
Потом поставила кружку на тумбочку и взяла его руку в свои ладони. Кольцо она узнала сразу. Гладкое, из желтого металла, без камня, без гравировки, на вид совершенно простое и ничем не примечательное.
Много лет назад молодой парень принес его завернутым в газету, с дрожащими руками и белым лицом. Она тогда взяла его, убрала в шкатулку и пообещала себе, что разберется. Думала, что удержит внутри, нейтрализует, обезвредит, не даст работать.
Годами так и держала, но не вышло удержать навсегда. Теперь кольцо было здесь, на чужом пальце, и делало то, для чего было создано. Кожа под кольцом была красной, не просто раздраженной, а воспаленной, с четким следом по кругу, как после ожога.
След был глубокий, темный, болезненный даже на вид. Малена потянула кольцо, и оно снялось неожиданно легко, будто только и ждало этого момента. Она положила его на тумбочку, не в руку, а именно положила, кончиками пальцев на деревянную поверхность.
Потом взяла чистую тряпицу, намочила в холодной воде и приложила к обожженному пальцу. Он дернулся, но не проснулся. Малена взяла кружку с отваром, приподняла ему голову и начала вливать жидкость понемногу.
Он глотал, не просыпаясь, рефлекторно, как маленький ребенок. Выпил почти все содержимое. Она опустила его голову обратно на подушку и заботливо накрыла одеялом.
Потом придвинула стул и села рядом. В комнате было темно, только падала полоска света из коридора через приоткрытую дверь. Пахло травяным отваром и чем-то кисловатым, запахом человека, который давно не ел нормально.
Где-то под полом возился мышонок, деловито и без смущения. Малена внимательно смотрела на его лицо. В покое оно выглядело иначе, заметно моложе.
Черты без напряжения были почти мягкими. Она вдруг подумала, что не знает о нем почти ничего. Имя, возможно, не настоящее, а откуда пришел, не говорил.
Что случилось в том лесу, не рассказывал, а она и не спрашивала. Она взяла кольцо с тумбочки, держала в ладони, не надевая. Металл был холодным, совершенно обычным на ощупь.
Таким оно и должно было быть: снятое с пальца, без живого тепла, оно становилось просто куском металла. Почти. Она сидела и думала о том парне, которому принесла когда-то немного покоя взамен этого кольца.
Он уехал, как она велела, и вернулся живым. Наверное, никогда не узнал, от чего именно спасся. За окном стояла темная тихая ночь, такая, в которой звук идет очень далеко.
Где-то в деревне лениво гавкнула собака, помолчала и замолчала совсем. Потом тишина стала полной. Малена не ложилась в ту ночь.
Она сидела на стуле прямо, с кольцом в сжатой ладони. Иногда посматривала на его лицо, ровно ли дышит, не поднялась ли температура. Дышал он ровно.
Температуры, кажется, не было, он был просто измотан до предела, до самого дна. Ближе к рассвету она встала, размяла спину, вышла в кухню и поставила чайник. Пока грелась вода, стояла у окна и смотрела, как темнота за стеклом начинает медленно, неохотно светлеть.
Сначала она стала просто чуть менее черной, потом серой, потом синей. Потом хозяйка вернулась и снова села рядом с ним. Кольцо она убрала в карман фартука.
Не в шкатулку, ведь шкатулка была пуста и лежала под половицей. Просто положила в карман, пока он спал. Малена смотрела на его лицо и думала, что утром он откроет глаза.
И тогда между ними случится разговор: настоящий, а не тот, который бывает между хозяйкой и постояльцем. Она не знала, что именно он скажет. Но знала, что он скажет правду, потому что человек, который прошел через такое, приходит обратно не для того, чтобы врать.
За окном быстро рассветало. Первая птица подала голос, осторожно, как будто проверяя, готово ли утро. Солнце уже стояло высоко, когда он наконец открыл глаза…
