Соседка Нюра появилась к вечеру, без предупреждения, как обычно, с куском пирога, завернутым в полотенце. Вошла, поставила пирог на стол, огляделась. У нее был особый талант замечать, когда в доме что-то изменилось, даже если внешне все выглядело как прежде.
— Где постоялец твой? — спросила она, опускаясь на лавку. — Ушел, — сказала Малена, не оборачиваясь от окна. Нюра многозначительно помолчала.
Потом спросила осторожно: — Что-то случилось? — Все идет своим чередом, — ответила Малена ровно. Нюра посмотрела на ее спину, на прямые плечи, на руки, сложенные на подоконнике.
Открыла рот, закрыла. Потом встала, поправила полотенце на пироге, как будто это было важно, и сказала: — Ну, чай тогда поставь хоть. — Поставлю, — согласилась Малена.
Нюра ушла через полчаса, унося с собой то ощущение, что вопрос задан, но ответ не получен. Малена проводила ее до калитки и вернулась в дом. Встала у окна, которое смотрело прямо на лес.
Темнело медленно, по-летнему: сначала синева между деревьями, потом тени, которые вытягиваются и сливаются, потом наконец ночь. Малена стояла и смотрела на все это без спешки. Она не знала точно, когда он вернется.
Через неделю, через месяц, через три. Такие вещи не поддаются строгому расписанию. Но он вернется, в этом она не сомневалась так же, как не сомневалась, что после ночи будет утро.
Кольцо уже делало свое недоброе дело. Медленно, терпеливо, с той методичностью, с которой работают вещи, у которых нет причин торопиться. Оно будет жечь, давить, не давать нормально спать.
Будет забирать сон и аппетит. Будет возвращать его мыслями сюда снова и снова, пока расстояние между мыслью и поступком не сотрется совсем. Она отошла от окна, поставила чайник и открыла пирог, который принесла Нюра.
Пирог был с капустой, чуть пережаренный по краям. Именно такой Нюра делала всегда, из года в год, с трогательным постоянством человека, который не видит смысла что-то менять. Малена отрезала кусок, налила чаю и села за стол.
За окном лес стоял темный и тихий. Где-то далеко, на трассе, прошла машина: звук нарастал, прошел и растворился. Стало еще тише.
Она пила чай и спокойно ждала. Не с тревогой и не с надеждой, а просто ждала. Как ждут те, кто давно понял, что спешка не приближает, а только мешает тому, что должно прийти само.
Месяц без него — это тридцать дней чайника на плите, тридцать раз скрипнувшей калитки, тридцать вечеров у окна с видом на потемневший лес. Деревня Полемовка жила своим чередом: соседи косили траву, дети гоняли мяч за огородами. К Малене приходили люди с больными спинами, с тяжелыми снами, с вопросами, на которые в поликлинике не отвечают.
Она терпеливо принимала всех. Заваривала травы, слушала, говорила, что нужно делать. Работа не кончалась, и это было хорошо: руки заняты, голова при деле.
Только иногда, между одним человеком и следующим, она на секунду останавливалась у окна и смотрела на дорогу. Просто пристально смотрела. Ни на что конкретное.
В тот вечер она уже застелила постель и гасила лампу в коридоре, когда в дверь постучали. Стук был тихий. Бывает неуверенный и деловой, как стучат соседи, или негромкий и испуганный, если ночью случается что-то плохое.
Но этот стук был другим. Он звучал так, как стучит человек, который долго стоял перед дверью и наконец решился, но все равно не до конца. Малена накинула платок и пошла открывать.
На пороге стоял он. Она узнала его сразу, хотя узнавать было почти нечего. То, что от него осталось, только отдаленно напоминало человека, который три недели колол у нее дрова и чинил калитку.
Лицо было серое, с глубоко провалившимися щеками. Под глазами темные полукруги, почти черные, как будто кто-то нарисовал их углем. Руки мелко подрагивали частой, почти незаметной дрожью.
Он поднял взгляд и сразу же опустил. — Прости, — сказал он. Голос был сухой, надтреснутый, как доска, которую слишком долго держали на жарком солнце.
— И помоги! Больше ничего он не произнес. Малена смотрела на него несколько секунд, потом молча отступила и открыла дверь шире.
Он зашел осторожно, как заходит в чужой дом, хотя прожил здесь три недели и знал каждую половицу. Прошел по коридору до дальней комнаты, добрался до кровати и лег. Прямо в куртке, прямо в ботинках, без сил даже на то, чтобы раздеться.
Кровать тяжело скрипнула под его весом. Малена сняла с него ботинки, молча, без комментариев, и пошла за травами. В кухне она зажгла свет, достала с полки нужные пучки сухих растений…
