Вот этот последний вид был настоящим. Иван молчал, и в комнате было тихо, только береза снаружи иногда задевала ветвью раму, негромко, мягко, почти ласково. — Там было кольцо, — сказал он наконец, не поднимая взгляда от потолка.
— Которое ты сняла вчера. Что с ним не так? — Твоя история — чужая, — сказала она.
— Я взяла его давно, думала, что смогу удержать внутри дома, не давать работать. Не вышло. — Оно что, делало это со мной специально?
— Оно делало то, для чего было сделано, — ответила Малена ровно. — Ты просто оказался рядом. Иван повернул голову и посмотрел на тумбочку.
Кольца там уже не было, она убрала его раньше. Осталась только чистая деревянная поверхность и кружка с остывшим отваром. — Что теперь? — спросил он.
Малена встала, одернула фартук. — Теперь ты поешь, — сказала она. — Потом поспишь еще, а потом поговорим.
— О чем? Она уже шла к двери, но остановилась и обернулась. Посмотрела на него коротко, но так, что в этом взгляде умещалось больше, чем в длинном ответе.
— О том, куда делись украшения, и о том, что нам с этим делать. Она вышла, и в кухне зашумела вода: она мыла руки перед тем, как готовить. Раздался обычный домашний звук.
За окном береза снова задела раму. Иван лежал и смотрел в потолок на те же бревна, на те же белые щели. Но что-то в комнате изменилось — не в стенах и не в мебели.
Что-то в воздухе стало чуть легче, как бывает, когда открывают форточку, которая давно была закрыта. Он не знал, что она имела в виду под словами «что нам делать». Но слово «нам» он заметил.
И оно было странным — хорошим странным, непривычным, как ботинки, которые жмут поначалу, а потом вдруг оказываются впору. Малена поставила на стол миску с кашей, села напротив и сказала без предисловий: — Нам нужно ехать в Чернигов. Иван поднял взгляд от тарелки.
— Искать то, что ты раздал, — добавила она, как будто это само собой разумелось. Он отложил ложку. — Те люди мертвы, — сказал он осторожно.
— Золото они забрали, поделили между собой, раздали: я не знаю кому и куда оно разошлось. Как его искать? — Надо найти, — сказала Малена просто.
Это был не ответ на вопрос. Она обхватила кружку ладонями, чай был горячим, от него поднимался легкий пар. — Эти украшения непростые, — сказала она.
— Каждое несет в себе что-то темное: болезнь, чужую злобу, наговор. Я забирала их у людей, чтобы не навредили. Держала у себя, думала — удержу.
Теперь они разошлись по чужим домам, и те, кто держит их в руках, не знают, что держат. Иван смотрел на нее. — А те мужчины, которые их забрали, они умерли из-за этого? — сказал он медленно.
— Да, — подтвердила Малена без интонации. — Ты думаешь, это связано? — Я не думаю, — сказала она. — Я знаю.
За окном прошла машина, тряхнула на ухабе и скрылась за поворотом. В избе снова стало тихо, только каша булькала в кастрюле на плите, потихоньку доходя на маленьком огне. Иван потер висок пальцами.
— Я не знаю, куда они дели вещи, — сказал он. — Они забрали шкатулку, пересчитали, разделили между собой. Кто что взял, я не видел…
