«Эдик, всякое может случиться, такие документы должны надежно храниться», — сказала тогда Инга Викторовна перед тем, как Наташа вернулась с работы домой.
Мужчина стоял в дверях, не в силах сделать ни шагу в комнату. Он понимал, что вся его привычная жизнь разлетелась сейчас, как хрупкая фарфоровая статуэтка под ударом молота.
— Где моя дочь? — чужим холодным голосом спросила Наташа.
Мысли заплясали в голове Эдика, но ни одну из них он не мог ухватить, чтобы ответить на вопрос жены.
— Милая, ты же знаешь, что наша дочь родилась мертвой, — заикаясь, проговорил он.
— Я у тебя спрашиваю, где моя дочь? Если сейчас я не получу ответ, завтра же иду в полицию. С этой картой доказательств будет более чем достаточно.
— Наташа, подожди, мы же хотели как лучше. Мама говорила, что с твоим ребенком у нас нет будущего, — пытался оправдаться Эдик, хотя уже понимал, что не сможет этого сделать.
— Я повторяю последний раз: где моя дочь?
В голосе Наташи не было ни слез, ни истерических ноток, а только холодный металл прокурора, готового вынести суровый приговор.
— Наташа, я не знаю. Ее увезли в хороший пансионат. Мама сказала, что так будет лучше для всех, и прежде всего для нее.
Эдик начал убеждать жену, повторяя слова Инги Викторовны, но Наташа даже не пыталась вникнуть в то, что он говорил. За несколько минут в ее глазах муж превратился в скользкого ужа на раскаленной сковородке, который знает, что обречен, но все еще пытается найти выход. Наталья брезгливо смотрела на дрожащего мужа и не понимала, как могла любить это существо, которое ради комфорта пожертвовало дочерью.
— Наташа, ну, если хочешь, я завтра узнаю точно, куда увезли ребенка. Я поговорю с мамой. Мы сможем найти выход. Может, мы заберем ее домой и будем воспитывать.
— Звони матери, пусть она немедленно едет сюда. Я хочу сегодня же знать, что произошло, — все так же холодно и настойчиво сказала Наташа.
— Но, милая, уже поздно, давай все обсудим утром. Ты же знаешь, утро вечера мудренее, — попытался улыбнуться Эдик, но у него вышел жалкий оскал. — Может, завтра вся ситуация тебе покажется в ином свете.
— Звони, — повторила она.
Эдик вышел на кухню. Сквозь неплотно приоткрытую дверь Наташа слышала, как он постоянно оправдывался, как нашкодивший школьник. Когда он вновь вошел в гостиную, то был белее полотна.
— Она сейчас будет, — сказал Эдик, обессиленно сел на пол и закрыл лицо руками.
Инга Викторовна приехала через сорок минут. Наташа сама открыла ей дверь, так как Эдик находился в полной прострации и, казалось, вообще не реагировал на внешние раздражители. Свекровь сдержанно поздоровалась, прошла в гостиную и заняла одно из кресел. Внешне она была абсолютно спокойной, и только дрожащие мизинцы рук выдавали волнение…
