Станислав положил руку на предплечье Виктора.
Виктор сказал:
— Я отказываюсь отвечать.
— Отказ будет внесен в протокол, — спокойно произнесла Наталья.
Виктор посмотрел на своего адвоката. Между ними прошел короткий разговор без слов.
И в этот момент я увидела, как он понял.
Конструкция, которую он строил, не выдержала.
Она не рухнула с грохотом. Она осела. Так проседает здание, когда сдает несущий элемент: сначала почти незаметно, а потом уже ничего нельзя вернуть.
Он посмотрел на меня.
Я думала, что в такой момент почувствую торжество. Или злость. Или боль. Но не почувствовала ничего из этого.
Только спокойствие.
Я сидела в здании, которое сама для себя построила, и знала, какие стены выдержат.
Я смотрела ему в глаза и молчала.
Он отвел взгляд первым.
В лифте Наталья сказала:
— Он согласится на урегулирование до суда.
— Знаю.
Двери открылись. Мы вышли в ясный мартовский день. Зима ещё не ушла окончательно, но свет уже был другим.
— Елена, как вы? — спросила Наталья.
Я честно подумала.
У меня болела спина. Я устала. Мне не хватало дома. Но я больше не боялась так, как раньше.
— Я в порядке, — сказала я.
И это было правдой.
Виктор согласился на соглашение через одиннадцать дней после опроса. По сути, выбора у него не было.
Документ занял больше двадцати страниц. Виктор полностью отказывался от любых претензий на имущество Романа и признавал его моим личным. Он возвращал выведенные с общего счета деньги с процентами. Я получала большую долю совместных активов: дом, счета, инвестиции и часть бизнес-активов, с учетом его недобросовестного поведения.
Соглашения о неразглашении больше не было. Я не подписала ни одной бумаги, которая лишала бы меня голоса…
