— спросил он наконец, глядя на нее. — Эта подруга… она точно примет?
Ирина опустила взгляд.
— Не знаю, — призналась она тихо. — Мы не виделись пять лет. Но больше идти некуда. Попробую позвонить, когда дойду до города. Может быть, она…
Она не договорила. Алексей видел: она не верит сама в эти слова.
— Ладно, — сказал он. — Если что-то нужно, говорите. Еда, вода. Все остальное.
— Спасибо, — повторила Ирина. — Вы очень добрый человек.
Алексей поморщился.
— Я не добрый, — возразил он резко. — Просто не могу выставить больного ребенка на улицу.
Он развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Ирина осталась стоять в коридоре, прислонилась к стене, закрыла глаза, выдохнула дрожащим выдохом.
К вечеру Артем проснулся. Ирина вывела детей на кухню, нужно было дать им поесть. Алексей сидел за столом, пил чай. Когда они вошли, он поднялся, собираясь уйти.
— Не уходите, пожалуйста, — попросила Ирина быстро. — Мы не будем долго. Просто… можно мне разогреть детям что-нибудь?
Алексей кивнул молча, сел обратно. Ирина нашла кастрюлю с супом, разлила в две миски, посадила детей за стол. Максим ел молча, аккуратно, старался не шуметь. Артем ел медленно. Лицо у него было красное, глаза блестели. Алексей смотрел на них краем глаза. Старший мальчик худой, руки тонкие, одежда поношенная, но чистая. Держится прямо, гордо.
— Спасибо за еду, — сказал Максим, закончив есть. — Было очень вкусно.
— Это не я готовил, — ответил Алексей. — Я только разогрел.
— Все равно спасибо, — повторил мальчик тихо.
Алексей кивнул. Максим встал из-за стола, огляделся. Увидел на подоконнике старого игрушечного мишку, того самого из гостевой комнаты. Алексей не заметил, как он туда попал. Наверное, сам когда-то переставил. Мальчик подошел, протянул руку.
— Не трогай, — сказал Алексей резко.
Максим дернулся, отдернул руку, посмотрел на Алексея испуганно.
— Извини, — прошептал он. — Я не хотел.
Алексей встал, подошел к подоконнику, взял мишку. Долго смотрел на него.
— Это старая игрушка, — пояснил он глухо. — Не для игр.
Он вышел из кухни, унес мишку в свою комнату. Ирина смотрела ему вслед, потом посмотрела на сына. Максим стоял, опустив голову, губы дрожали.
— Ничего, милый, — прошептала она, обнимая его. — Ты не виноват.
— Я не знал, — сказал мальчик тихо. — Правда не знал.
— Знаю, — успокоила его Ирина. — Все хорошо.
Но в глазах у нее была боль. Она поняла: этот дом полон памяти. Памяти о ком-то, кого здесь больше нет.
Ночью Артему стало хуже. Он проснулся, плакал, горел весь. Кашлял так сильно, что задыхался. Ирина пыталась успокоить, дала воду, обтирала прохладным полотенцем. Не помогало. Она вышла из комнаты, постучала в дверь Алексея. Тихо. Боялась разбудить, но что делать? Дверь открылась сразу. Алексей был одет, видимо, не спал.
— Что случилось? — спросил он, глядя на ее лицо.
— Артему плохо, — выдохнула Ирина. — Температура высокая. Жаропонижающее не помогает. Я не знаю, что делать.
Алексей прошел мимо нее в гостевую комнату, подошел к кровати, посмотрел на мальчика. Тот лежал с закрытыми глазами, дышал тяжело, лицо мокрое от пота. Алексей приложил руку ко лбу ребенка. Горячий. Очень.
— Нужен врач, — сказал он, выпрямляясь. — Или хотя бы лекарство посильнее. Сейчас поеду в райцентр, там круглосуточная аптека.
— Сейчас? — переспросила Ирина. — Но уже почти полночь.
— Именно поэтому, — ответил Алексей. — К утру может быть поздно.
Он вышел. Через минуту Ирина услышала, как завелась машина. Она села на край кровати, гладила Артема по голове, шептала что-то успокаивающее. Максим проснулся, сел рядом.
— Мама, он умрет? — спросил мальчик тихо.
— Нет, — ответила Ирина твердо. — Нет, милый. Все будет хорошо.
Но руки у нее тряслись. Алексей вернулся через час. Привез лекарство — антибиотик в сиропе, новое жаропонижающее, капли от кашля. Ирина встретила его на пороге комнаты.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам.
— Вот, — он протянул ей пакет. — Там инструкция. Читайте внимательно. Дозировка по возрасту.
— Хорошо, — кивнула Ирина, беря пакет.
Алексей повернулся, чтобы уйти.
— Подождите, — остановила его Ирина. — Вы… вы потратили на нас деньги. Я верну. Обещаю. Как только смогу.
— Не нужно, — сказал Алексей, не оборачиваясь. — Просто дайте лекарство ребенку.
Он вышел. Ирина смотрела ему вслед. В груди что-то сжалось. Этот человек — холодный, отстраненный, но поехал ночью в райцентр за лекарствами для чужого ребенка. Она вернулась к Артему, дала ему сироп по инструкции. Через полчаса мальчику стало легче. Он перестал плакать, уснул. Ирина сидела рядом, держала его за руку. Слезы текли по щекам — от облегчения, от усталости, от благодарности.
Алексей не мог уснуть. Сидел на крыльце, смотрел в темноту. Из окна гостевой комнаты доносился тихий плач — детский. Потом женский голос, успокаивающий, нежный. Алексей сжал кулаки, закрыл глаза. Пятнадцать лет он не слышал этих звуков. Пятнадцать лет избегал их. Уходил, если на улице слышал детский смех. Менял канал, если по телевизору показывались семейные сцены. А теперь они здесь, в его доме. Нарушают его тишину, его спокойствие. Но отправить их он не может. Не мог вечером, когда увидел больного ребенка. Не может сейчас. Почему? Алексей открыл глаза, посмотрел на звезды. Марина хотела детей. Мечтала. Говорила, что их дом будет полон смеха и шума. Что они будут счастливы. Она умерла, так и не услышав голос своей дочери. А он остался. Один. В тишине. И вот теперь эта тишина нарушена женщиной, которая потеряла мужа, и детьми, которые остались без отца.
Он встал, зашел в дом, тихо поднялся в свою комнату. На тумбочке стояла фотография Марины. Он взял ее, долго смотрел.
— Прости, — прошептал он снова. — Я не знаю, что делаю. Но не могу их выставить…
Обсуждение закрыто.