Я ничего об этом не знаю».
«Да ничего серьезного», — растерянно пробормотала Катя. «Я поскользнулась на лестнице, немного закружилась голова, соседка испугалась и вызвала скорую. Но я же им сказала, что все в порядке».
«Вы помните, что было дальше?» — мягко спросил доктор, внимательно глядя ей в глаза. «Вас привезли сюда, в приемное отделение». «Ну да, привезли, посмотрели меня?» — Катя запнулась, пытаясь вспомнить.
«Сказали, что нужно сделать УЗИ, чтобы убедиться, что с малышом все хорошо после падения». «Все верно», — кивнул доктор Викторов. «И вас направили в кабинет УЗИ, вот запись дежурного врача».
Он перевернул страницу в карте. «Он пишет, что сердцебиение плода определяется, ритм в норме. Небольшой тонус матки, но ничего критичного».
«Он рекомендовал вам госпитализацию на пару дней для наблюдения, но вы отказались, сославшись на хорошее самочувствие. Вот ваш отказ от госпитализации». «Я же говорила», — обрадовалась Катя.
«Все было хорошо. Я поехала домой, и все было нормально, малыш толкался, все как обычно». «Екатерина», — голос доктора стал очень тихим.
«А на следующий день вы пришли на контрольный осмотр, как вам велел врач?» Катя смутилась. «Нет, я себя прекрасно чувствовала, ничего не болело. Решила, что незачем по больницам ходить».
Доктор закрыл карту и посмотрел на нас. Его взгляд был тяжелым, полным сочувствия. «Я боюсь, что самое страшное случилось уже после вашего ухода из больницы, возможно, в ту же ночь или на следующий день».
«Падение могло спровоцировать отслойку плаценты. Не мгновенную и тотальную, а частичную. Это коварный процесс».
«Сначала все может выглядеть нормально, а потом… Кровоснабжение плода нарушается, и он медленно угасает. Это могло произойти за несколько часов, тихо и бессимптомно для вас».
В палате повисла звенящая тишина. Мы все пытались осознать услышанное. «То есть…» — прошептал Артем.
«Ребенок… Он был жив, когда она ушла отсюда?» «Да», — подтвердил доктор. «И если бы Екатерина Андреевна осталась под наблюдением, мы бы смогли отследить динамику».
«Мы бы увидели изменения на КТГ, на повторном УЗИ. Мы бы успели, мы бы сделали экстренное кесарево. Мы бы спасли ребенка».
Слова доктора ударили по нам, как молот. Катя смотрела на него широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. «Но… Я… Я не знала».
«Я думала, все хорошо». «Я понимаю», — сказал доктор. «Вы не врач, вы не могли знать, но вы отказались от наблюдения».
Катя медленно повернулась к Артему, потом ко мне. Ее лицо начало искажаться ужасом осознания. Не оттого, что ребенок мертв, а оттого, что она, сама того не ведая, лишила его шанса на спасение.
«Нет», — прошептала она. «Нет, нет, нет. Я ничего не скрывала», — вдруг закричала она.
И это был уже не крик отрицания, а крик отчаяния и вины. «Я не знала, я не хотела! Ребенок… Он же толкался».
И в этот момент стало ясно, почему ее психика выстроила такую мощную защиту. Принять тот факт, что ребенок просто умер, было невыносимо. Но принять тот факт, что он мог бы быть жив, если бы она просто осталась в больнице, было абсолютно невозможно.
Это чувство вины было настолько чудовищным, что ее мозг предпочел создать иллюзию. Иллюзию, в которой ребенок все еще жив, все еще толкается, а значит, ее решение уйти домой было правильным. Она не просто отрицала смерть, она подсознательно защищала себя от всепоглощающего чувства вины.
«Катюша, милая, ты не виновата», — бросилась я к ней, обнимая ее дрожащие плечи. «Ты не знала. Ты не могла знать».
«Я убила его», — рыдала она мне в плечо. «Я сама его убила своим упрямством». «Нет», — твердо сказал Артем, подходя и обнимая их обеих.
«Это не твоя вина, это трагическая случайность. Слышишь? Мы справимся с этим вместе».
Доктор тихо объяснил нам, уже как бы подводя итог. «А движения, которые вы чувствовали? Скорее всего, это были мышечные спазмы или сокращение кишечника».
«Ваше отчаянное желание чувствовать ребенка, желание убедить себя, что все в порядке и вы приняли правильное решение, заставило вас интерпретировать их именно так». В палате повисла тяжелая, давящая тишина. Теперь все встало на свои места.
Не было врачебной ошибки, не было халатности. Была трагическая цепь случайностей и одно неверное решение, принятое из лучших побуждений, которое привело к необратимым последствиям. И чудовищное чувство вины, которое заставило психику моей сестры построить вокруг себя спасительную, но такую хрупкую стену иллюзий…
