Вы все какие-то странные».
В ее голосе звучали детские капризные нотки. Она была как ребенок, которого заставляют делать что-то неприятное и непонятное. Санитары, видя ситуацию, принесли инвалидное кресло.
«Давайте, милая, присаживайтесь», — мягко сказал один из них. «Мы вас аккуратно спустим». Катя, наконец, сдалась.
Она покорно села в кресло, но продолжала растерянно оглядываться. Когда ее вывозили из квартиры, ее взгляд упал на детскую комнату с новой белой кроваткой. И в этом взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на панический ужас.
«Мам, останься дома, пожалуйста», — сказал Женя, надевая куртку. «Мы позвоним». «Я с вами», — твердо ответил Артем.
«Я тоже», — прошептала я. Мы спускались по лестнице вслед за сестрой. Я держала ее за руку, ее пальцы были холодными.
«Мариш, я боюсь», — прошептала она. «Что происходит?» «Все будет хорошо», — повторяла я как мантру.
«Все обязательно будет хорошо». Но я сама в это не верила. Дорога до перинатального центра показалась мне бесконечной.
Я сидела рядом с Катей, Артем — напротив, Женя поехал на нашей машине следом. Катя молчала, глядя в окно на проносящиеся мимо огни города. Она все время гладила свой живот, словно пыталась убедить себя, что там, внутри, все по-прежнему.
Когда мы подъехали к приемному покою, нас уже ждали. Женя, очевидно, успел позвонить коллегам. Нас встретил седовласый, очень серьезный врач.
«Евгений, я все понял, проводите ее сразу в смотровую. УЗИ-аппарат готов». Это был заведующий отделением, и его появление говорило о том, что ситуация нештатная.
В смотровой Катю попросили лечь на кушетку. Она послушно выполнила все указания, но ее глаза неотрывно следили за каждым движением врачей. Врач-узист нанес на ее живот холодный гель.
«Малыш, ты ведь в порядке, правда?» — прошептала Катя, глядя в потолок. «Мамочка здесь». На мониторе появилось черно-белое изображение.
Я ничего не понимала в этих пятнах и линиях, но видела, как напряглись лица Жени и доктора. Узист молча водил датчиком по животу снова и снова. Доктор всматривался в экран, меняя углы, увеличивая изображение.
Тишина в кабинете стала оглушающей. Прошло, наверное, минут пять, хотя мне показалась целая вечность. Наконец доктор кивнул узисту.
Тот выключил аппарат. «Евгений, выйдем на пару слов», — тихо сказал Викторов. Они вышли в коридор.
Я осталась с Катей и Артемом. «Ну что там?» — спросила Катя с надеждой в голосе. «Почему они молчат?»
«Артем, скажи им, пусть не молчат». Артем подошел к ней, взял за руку. «Тихо, милая, сейчас все узнаем».
Через минуту врачи вернулись. Лицо у Жени было… никаким, пустым. Словно из него вынули все эмоции.
Доктор пододвинул стул к кушетке и сел рядом с Катей. «Екатерина Андреевна…» — начал он очень мягко и осторожно. «Доктор, с ребенком все в порядке, да?» — перебила она его, в ее голосе звучала отчаянная мольба.
Доктор тяжело вздохнул. «Екатерина Андреевна, мне очень жаль». «Что жаль?» — ее улыбка начала медленно сползать с лица.
«Мы не смогли зафиксировать сердцебиение плода». Время остановилось. Казалось, даже воздух в комнате застыл.
Катя смотрела на доктора, пытаясь осознать его слова. «Нет сердцебиения». «Что это значит?»
«Это значит, что ваш ребенок умер», — произнес доктор так тихо, как только мог. Катя медленно покачала головой. «Нет, вы ошибаетесь».
«Этого не может быть. Он… он толкался буквально час назад. Мы же все чувствовали».
«Артем, Марина, скажите ему…» «Катенька», — Артем бросился к ней, обнимая ее плечи. «Нет!» — ее голос сорвался на крик.
«Ваш аппарат сломан. Ребенок жив, он двигается. Я же мать, я чувствую».
«Сестренка, послушай доктора», — я подошла с другой стороны. Слезы текли по моим щекам. «И ты тоже?» — она с яростью посмотрела на меня.
«Вы все сговорились? Я лучше всех знаю своего ребенка». Доктор сделал знак медсестре.
Она вышла и через несколько минут вернулась с толстой медицинской картой. «Екатерина Андреевна», — снова заговорил доктор, открывая папку. «В этой карте есть запись».
«Две недели назад вы поступали в нашу больницу по скорой». Артем удивленно посмотрел на жену. «Поступала? Катюш, что случилось?
