Там она познакомилась с Адрианом Хейзом, англичанином лет 40, владельцем инвестиционной компании, которая вкладывалась в отельные пространства и элитные жилые комплексы. Он был умен, прекрасно воспитан, красив, то есть спокойной европейской ухоженностью, которая не кричит, а действует через детали. Умел слушать, не торопился с комплиментами и, главное, смотрел на Софию так, будто видел не фамилию ее мужа, а ее саму.
Для женщины, уставшей от холодного молчания в собственном доме, это было опасно приятно. Они говорили о городах, в которых хочется жить, о том, почему роскошь без души быстро утомляет, о том, как пространство может либо обнимать человека, либо подавлять его. Адриан оказался удивительно тонким собеседником.
В какой-то момент София поймала себя на том, что смеется легко и почти свободно. Не потому, что ей действительно нужен этот мужчина, нет. Она не чувствовала к нему той тревожной глубины, которую уже начал пробуждать в ней Фахад.
Но ей было важно доказать самой себе, что мир на нем не заканчивается, что она еще может быть живой, интересной, желанной, без его взгляда. Когда она вернулась домой, в холле было тихо. Фахада снова не оказалась.
И эта тишина почему-то испортила даже неплохой вечер. На следующий день Адриан прислал ей букет белых цветов с короткой запиской, где благодарил за разговор и писал, что был бы рад продолжить обсуждение одного дизайнерского проекта за обедом. София долго смотрела на записку, потом все-таки не выбросила ее, просто убрала в ящик стола.
Она не знала, что в мире Фахада почти ничего не проходит незамеченным. Люди, которые работали на него много лет, не шпионили за Софией из любопытства. Они просто считали своей обязанностью докладывать все, что может хоть как-то касаться безопасности дома, репутации или настроения хозяина.
Сначала Фахад выслушал информацию почти безразлично. Прием, англичанин, разговор, цветы, приглашение на обед. Но чем дольше он слушал, тем сильнее в нем поднималось нечто некрасивое, животное и слишком горячее для человека, который привык мыслить холодно.
Он положил телефон на стол так резко, что секретарь невольно замолчал. «Кто он?» спросил Фахад. Имя повторили, профиль компании, возраст, сфера интересов.
Все сухо, все по деловому. Фахад кивнул и завершил разговор, но остался стоять у окна неподвижно. В груди расходилось странное, яростное напряжение.
Он не испытывал ничего подобного уже много лет. Это не было похоже на раздражение собственника, которому не нравится потеря контроля. Это было глубже и унизительнее.
Мысль о том, что София может улыбаться другому мужчине так, как иногда улыбалась ему самому, ударила почти физически. Что кто-то другой может слушать ее, видеть ее, получать от нее тепло, которое он сам начал бояться принять, оказалось невыносимо. Тогда Фахад впервые честно назвал это в себе – ревность.
Слово было неприятным, почти оскорбительным, но оно оказалось правдой, и именно в тот момент он понял, что переступил границу, которую много лет считал непреодолимой. Это уже не было контролем, это был страх потери. Потери того, что формально еще даже не принадлежало ему по-настоящему.
Вечером он вернулся домой раньше, чем обычно. София сидела в малой гостиной с книгой, хотя читала без внимания, уже по привычке прислушиваясь к шагам. Когда он вошел, она подняла голову и сразу почувствовала перемену.
В его лице не было привычной ледяной отстраненности, наоборот, оно было слишком собранным, слишком напряженным. «Ты сегодня рано», – сказала она. «Да», – коротко ответил он.
Она закрыла книгу, положив палец между страницами. «Что-то случилось?» «Нет». Но это было именно то «нет», за которым всегда прячется слишком многое.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. «Как прошел твой день?» – спросил он. София чуть удивилась этому вопросу.
«Обычно». «Почему ты спрашиваешь?» «Просто спрашиваю». Она медленно выпрямилась в кресле.
«Это тоже новый навык». Фахад подошел ближе. «Ты была вчера на приеме?» «Да».
«И тебе было интересно?» Она почувствовала, как разговор меняет температуру. «Среди прочего, да». Он задержал взгляд на ее лице.
«Там был мужчина?» София медленно закрыла книгу окончательно и положила ее на стол. «В Дубае вообще довольно много мужчин». «Не играй со мной», – тихо сказал он.
Она встала. Не спеша. Почти спокойно.
Но внутри уже все сжалось в тонкую пружину. «А что именно тебя задевает, Фахад?» «То, что я разговаривала с кем-то без твоего разрешения?» «Или то, что кто-то еще заметил мое существование?» Его челюсть напряглась. «Мне не нравится, когда другие мужчины позволяют себе слишком много рядом с моей женой».
Слово «жена» прозвучало иначе, чем раньше. Не как часть публичного сценария. Тяжелее.
Опаснее. София уловила это и сама чуть сбилась внутренне. Но не показала.
«Твоей женой я бываю только на людях», – напомнила она. «Или правила уже меняются в зависимости от твоего настроения?» Он ничего не ответил. Просто отвернулся и вышел.
Но она уже видела, что попала точно в цель. Ночь легла на дворец плотной теплой тишиной. София долго не могла уснуть.
Внутри все еще дрожало от этой сцены. Ей было больно, тревожно и почему-то светло от того, что ревность в его глазах была слишком явной, чтобы ее не заметить. Но вместе с этим пришла и усталость.
Сколько еще можно жить между запретами, страхом, полунамеками и чужими правилами? Она почти задремала, когда почувствовала, что в комнате кто-то есть. София резко открыла глаза. У окна в полосе лунного света стоял фахад.
На нем не было пиджака, только темная рубашка с расстегнутым воротом. Он стоял неподвижно и смотрел не на нее, а в ночное стекло, за которым мерцали далекие огни города. Несколько секунд она не могла понять, сон это или реальность.
«Фахад», – тихо произнесла она. «Что ты здесь делаешь?» Он не ответил сразу, просто стоял. «Как давно?» – спросила она уже тише.
«Достаточно», – сказал он. София медленно села на кровать и, подтянув покрывало к себе. В комнате было почти темно, только серебристый свет луны, мягкое дыхание кондиционера и его высокая фигура у окна.
«Ты меня напугал». «Извини», – это было сказано так негромко и непривычно, что она окончательно поняла. Перед ней сейчас не хозяин дома и не холодный стратег.
Перед ней мужчина, который пришел сюда не для власти, а потому что сам больше не справляется с тем, что в нем происходит. «Фахад» наконец заговорил, не оборачиваясь. «Я не хочу развода через два года».
София застыла, сон окончательно исчез. «Что?» Он медленно повернул голову, но все еще не смотрел ей прямо в глаза. «Я не хочу, чтобы ты видела других мужчин».
В груди у нее так сильно ударилось сердце, что на мгновение стало трудно дышать. Вот она, правда, непричесанная, без красивых формулировок, без защиты, без контракта. София встала с кровати и босыми ногами подошла к нему.
Между ними оставалось всего несколько шагов. «Почему?» – спросила она почти шепотом. «Разве это не была твоя идея? Брак без чувств, контроль, дистанция.
Ровно два года и никакой зависимости». Теперь он обернулся полностью. В его лице не было привычной безупречности.
Только напряжение, усталость и то тяжелое внутреннее усилие, с которым сильные мужчины признают самое опасное. «Потому что я не могу больше только притворяться», – сказал он. Эти слова повисли между ними, как открытая бездна.
София смотрела ему в глаза и чувствовала, как все внутри меняется с мучительной, сладкой неотвратимостью. Она ждала чего-то подобного и одновременно не верила, что он способен сказать это вслух. Его признание было некрасивым, невыученным, неидеальным…
