— Он проигрался в карты. Должен денег очень серьезным людям. Пытался украсть мои деньги из сейфа, я вызвала полицию. Он говорит, что те люди угрожали тебе и Максиму. Нужно быть осторожной.
Молчание. Долгое, тяжелое молчание. Потом голос дочери, уже не сонный, а испуганный:
— Мам, ты серьезно? Это не розыгрыш?
— Я бы не стала шутить такими вещами в три часа ночи.
— Боже мой! Папа? Карты? Какие люди?
Валентина рассказала все коротко, сбивчиво, путаясь в словах. Про слепую гадалку, про просьбу вечером, про взломанный сейф, про признание Геннадия, про билет в Турцию. Ирина слушала молча, только иногда ахала или всхлипывала.
— Мам, я сейчас приеду, — сказала она наконец.
— Нет, не надо ночью. Утром приедешь. И послушай меня внимательно: собери вещи, возьми Максима и мужа, поезжайте куда-нибудь на несколько дней. К его родителям, в санаторий, не знаю куда. Но пока эта ситуация не разрешится, вам лучше быть подальше отсюда.
— А ты?
— Я останусь здесь. Мне ничего не будет, я им не нужна. Им нужен был твой отец и деньги. Денег у него нет, а сам он теперь под арестом.
— Мама, я не могу тебя оставить одну.
— Оставишь. Ради внука. Пожалуйста, Иришка, сделай, как я прошу.
Ирина замолчала, потом выдохнула.
— Хорошо. Мы уедем завтра утром. К родителям Славика. Но ты звони мне каждый день, слышишь? Каждый день.
— Буду звонить. Иди спи, солнышко. Утром поговорим подробнее.
Валентина положила трубку, откинулась на спинку дивана, закрыла глаза. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но сна не было ни на грамм. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, вопросов. Как она не заметила? Полгода он играл в карты, занимал деньги, общался с сомнительными личностями, и она ничего не видела. Или не хотела видеть? Списывала его рассеянность, нервозность, поздние приходы домой на возраст, на усталость, на проблемы на работе.
Дверь гостиной открылась, вошла женщина-полицейская.
— Мы составили протокол. Вам нужно подписать. И еще несколько вопросов задам.
Валентина встала, прошла в коридор. Геннадий сидел на полу у стены, руки в наручниках. Молодой полицейский стоял рядом, заполняя какие-то бумаги. Сумка с деньгами лежала на полу, открытая.
— Нам нужно пересчитать деньги, составить опись, — сказала женщина-полицейская. — Потом вы заберете их обратно в сейф. Замок, правда, придется менять.
— Понятно.
Они считали деньги долго, пачка за пачкой, записывали суммы в протокол. Три миллиона четыреста восемьдесят тысяч. Чуть меньше, чем было — Валентина помнила, что изначально было ровно три с половиной миллиона, наверное, что-то потратила, забыла. Когда закончили, женщина протянула ей протокол.
— Подпишите здесь и здесь. Это подтверждение, что деньги изъяты временно и будут возвращены вам после окончания следственных действий.
— Как это изъяты? — Валентина взяла ручку, но не стала подписывать. — Это мои деньги.
— Они являются вещественным доказательством. Но не волнуйтесь, через несколько дней их вернут. А пока они будут храниться в камере хранения отдела полиции.
Валентина хотела возразить, но поняла, что сил нет. Она подписала протокол, потом еще несколько бумаг, название которых не запомнила.
— Мы увозим вашего мужа, — сказала женщина. — Будет составлен протокол, возможно возбуждение уголовного дела по статье «Покушение на кражу». Вас вызовут на допрос, дадите показания.
— А дальше что?
— Дальше суд. Если дело дойдет до суда. Возможно, удастся договориться, учитывая, что это первое правонарушение и преступление не было завершено.
— Договориться, — повторила Валентина безжизненным голосом. — С человеком, который собирался обокрасть меня и бросить.
Женщина посмотрела на нее с сочувствием, но ничего не сказала.
Геннадия подняли с пола, повели к выходу. У двери он обернулся, посмотрел на жену. В его глазах была мольба, просьба о прощении, о понимании. Но Валентина отвернулась. Она не могла на него смотреть. Когда дверь за ними закрылась, она опустилась на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене.
Тишина. Пустая квартира. И эта страшная, давящая тишина. Она сидела так не знаю сколько — может, десять минут, может, час. Потом поднялась, прошла в спальню. Картина все еще была сдвинута, дверца сейфа распахнута, внутри пусто. На полу валялись инструменты: отвертка, стамеска. Валентина подняла инструменты, положила на комод. Закрыла дверцу сейфа, вернула картину на место. Села на край кровати, посмотрела на место, где только что лежал муж.
Тридцать лет. Тридцать лет брака закончились этой ночью. Закончились в тот момент, когда она увидела его возле сейфа с инструментами в руках. Нет, даже раньше — в тот момент, когда он первый раз сел за карточный стол и решил, что может обмануть судьбу.
Она легла на кровать, не раздеваясь, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза, и перед внутренним взором возникло лицо слепой старухи, ее мутные глаза, ее хриплый голос: «Не давай ключи, доченька. Иначе все потеряешь».
Валентина не потеряла деньги. Но потеряла мужа, семью, тридцать лет совместной жизни. А может, и не потеряла? Может, все это было иллюзией с самого начала?
Утро пришло серое и дождливое. Валентина не спала всю ночь, так и пролежала на кровати с открытыми глазами, слушая, как за окном шумит ветер и барабанит по стеклу дождь. В голове крутились одни и те же мысли, как белка в колесе: что теперь делать, как жить дальше, было ли все это правдой или кошмарным сном?
Около восьми утра она поднялась с кровати, прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Лицо серое, опухшее, под глазами темные круги, волосы растрепаны. Она выглядела лет на десять старше, чем вчера утром. Умылась холодной водой, причесалась, переоделась в домашний костюм. Прошла на кухню, поставила чайник. Руки все еще слегка дрожали, но уже не так сильно, как ночью. Наверное, организм исчерпал запас адреналина и страха, теперь осталась только пустота и усталость.
Телефон зазвонил, когда она наливала кипяток в чашку. Ирина.
— Мам, как ты?…
Обсуждение закрыто.