Геннадий покачал головой, и в этом жесте было что-то обреченное.
— Нет. Я собирался уехать.
— Куда уехать?
— В Турцию. У меня билет на завтра, на утренний рейс. Виза есть, квартира снята на полгода в Анталье.
Валентина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она оперлась о стену, медленно осела на пол, прижав колени к груди.
— Ты собирался бросить меня, — прошептала она. — Ты хотел забрать мои деньги и сбежать. Бросить меня здесь одну.
— Я не мог по-другому, — в голосе Геннадия появились умоляющие нотки. — Валя, они бы меня покалечили. Ты понимаешь? Мне нужно было исчезнуть. А денег у меня не было. Только твои.
— И ты решил…
— Я думал, что ты не заметишь сразу. Что у тебя есть еще пенсия, квартира, дочь поможет. А я бы устроился там на работу какую-нибудь, через год начал бы высылать деньги.
— Через год? — Она подняла на него глаза, и в ее взгляде была такая боль, что он отвел свой. — Ты думал, что через год начнешь высылать деньги? После того как обокрал меня и бросил?
— Я не хотел так, — он провел ладонями по лицу, и она увидела, что он плачет. — Клянусь, я не хотел. Но я загнал себя в угол. Я не знал, как выбраться. Эти люди не шутят, Валя. Они уже приходили ко мне на работу, угрожали. Показывали фотографии Ирины, внука. Говорили, что если я не верну деньги, доберутся до семьи.
— Ты врешь, — Валентина покачала головой. — Ты просто спасал свою шкуру. Тебе было плевать на меня, на дочь, на внука. Ты думал только о себе.
— Нет. Я думал, что если исчезну, они оставят вас в покое. Им нужен я, а не вы.
— Хватит, — женщина-полицейская подняла руку. — Гражданин Волков, вы понимаете, что признались в покушении на кражу? В особо крупном размере? И в планировании бегства из страны?
Геннадий кивнул, все еще глядя в пол.
— Понимаю.
— Вам придется проехать с нами в отделение.
— Подождите, — Валентина поднялась на ноги, держась за стену. — А как же те люди?
— Кредиторы?
— Он сказал, они угрожали дочери, внуку.
— Мы передадим информацию в соответствующий отдел. Если угрозы были реальными, будет возбуждено дело. Но это займет время.
— А пока?
— Пока они могут прийти сюда. Или к дочери. — Женщина помолчала, потом сказала: — Мы можем организовать наблюдение. Но лучше вам предупредить дочь, попросить ее быть осторожнее. Может, уехать куда-то на время.
Валентина кивнула, чувствуя, как немеют губы. Все это было похоже на дурной сон. Час назад она лежала в постели, думала, что самое страшное — это странное поведение мужа. А теперь он стоит в коридоре в окружении полицейских, признается в долгах, в планах бегства, в угрозах от кредиторов.
— Мне нужно позвонить дочери, — сказала она.
— Позвоните. Мы пока составим протокол.
Валентина прошла в гостиную, закрыла дверь, опустилась на диван. Взяла телефон трясущимися руками, нашла номер Ирины. Посмотрела на часы: половина третьего ночи. Дочь спит. Как ей сказать? С чего начать? Она нажала кнопку вызова. Долгие гудки, потом сонный голос дочери.
— Мам? Что случилось? Ты чего ночью звонишь?
— Иринка, солнышко, — голос Валентины дрожал. — У нас тут… случилось кое-что. Не пугайся, со мной все в порядке, но нужно поговорить.
— Мама, ты меня пугаешь. Что случилось?
— Твой отец.
— Он? Господи, как это сказать?
Обсуждение закрыто.