— спросила Валентина, разливая борщ по тарелкам.
— Нормально, — коротко ответил Геннадий, взял ложку, но есть не стал, продолжал сидеть, уставившись в тарелку.
— Что-то случилось на работе?
— Нет, все нормально.
Валентина села напротив, придвинула тарелку к себе, но аппетита не было. Она наблюдала за мужем, и тревога, которая тлела в груди весь день, разгоралась сильнее. Геннадий был бледен, на лбу выступила испарина, хотя на кухне было не жарко. Руки его слегка дрожали, когда он наконец поднес ложку ко рту. Они ели молча. Обычно Валентина не любила тишину за столом, старалась разговорить мужа, рассказывала новости, которые услышала от соседок или по телевизору. Но сегодня молчала, и это молчание давило, как перед грозой.
— Валя, — наконец заговорил Геннадий, отодвигая недоеденную тарелку. Он откашлялся, потер переносицу. — У меня к тебе разговор есть.
Сердце Валентины ухнуло вниз. Вот оно. Она сжала ложку так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Слушаю, — выдавила она.
Геннадий помолчал, подбирая слова. Потом посмотрел ей в глаза, и в его взгляде она увидела что-то странное: смесь вины, раздражения и какой-то лихорадочной решимости.
— Мне нужны ключи от твоего сейфа, — сказал он наконец.
Валентина замерла. Слова слепой старухи прозвучали в голове так отчетливо, будто она стояла рядом и шептала на ухо: «Не давай! Скажи, что потеряла».
— Зачем? — спросила она тихо.
— У меня документы важные, хочу положить туда. В столе беспорядок, могу потерять, а в сейфе надежнее.
— Какие документы?
Геннадий поморщился, в голосе появились резкие нотки.
— Да какая разница? Просто документы, рабочие. Дай ключи, положу и все.
— Но там мои деньги лежат, — Валентина осторожно поставила ложку на стол, сложила руки на коленях, чтобы муж не заметил, как они дрожат. — Документы можно и в другом месте хранить.
— Валентина, не устраивай проблему на пустом месте! — Геннадий повысил голос, стукнул ладонью по столу, и она вздрогнула. — Я не собираюсь твои деньги трогать, мне просто нужно документы положить. Где ключи?
Она смотрела на него, на это знакомое лицо, с которым прожила 30 лет, и вдруг почувствовала, что смотрит на чужого человека. В его глазах была какая-то лихорадочная настойчивость, губы сжались в тонкую линию, на скулах играли желваки.
— Я их потеряла, — сказала Валентина, и голос ее прозвучал удивительно твердо.
— Что?
— Ключи. Я их потеряла.
Геннадий вскочил из-за стола так резко, что стул опрокинулся назад с грохотом. Валентина отшатнулась, прижавшись спиной к спинке своего стула.
— Как это потеряла? — Он шагнул к ней, нависая сверху. — Когда потеряла?
— Не знаю, сегодня где-то. Заметила только вечером, искала, не нашла.
— Врешь.
— Не вру, — она заставила себя смотреть ему в глаза. — Правда потеряла. Может, в магазине выронила или по дороге, не знаю.
Геннадий стоял над ней, тяжело дыша, кулаки сжаты. Валентина видела, как вздувается вена на его виске, как дергается веко. Она никогда не видела мужа таким; он всегда был сдержанным, спокойным, даже когда злился, не повышал голос выше определенного предела.
— У тебя же запасной ключ есть, — сказал он наконец, и голос его стал тише, но от этого не менее угрожающим. — В шкатулке на комоде.
— Я знаю.
— Его тоже нет, — соврала Валентина. — Я его год назад потеряла, не говорила тебе.
— Не может быть.
Геннадий развернулся и пошел в спальню. Валентина вскочила и бросилась за ним. Он рывком открыл ящик комода, схватил шкатулку, вытряхнул содержимое на кровать. Серьги, цепочка, пуговицы, старая записка посыпались на покрывало. Ключа не было.
— Где ключ? — Он повернулся к ней, и Валентина увидела в его глазах что-то, от чего стало по-настоящему страшно. — Валентина, я последний раз спрашиваю, где ключи от сейфа?
— Я не знаю, — она прижала руки к груди, пятясь к двери. — Потеряла, говорю же.
— Как вовремя потеряла, — он усмехнулся, но в усмешке не было ничего веселого. — Прямо сегодня, когда мне срочно нужно.
— А тебе зачем срочно? — выпалила она. — Что за документы такие, которые прямо сейчас в сейф положить надо?
Геннадий замолчал, смотрел на нее тяжелым взглядом. Потом махнул рукой и вышел из спальни. Валентина слышала, как он прошел на кухню, как хлопнула балконная дверь — он вышел покурить. Она опустилась на край кровати, прижав ладони ко рту. Господи, что происходит? Почему муж так нервничает из-за каких-то документов? Почему эта ярость в его глазах, почему эта настойчивость?
Слепая старуха была права. Она была права. Валентина собрала вещи с кровати, сложила обратно в шкатулку дрожащими руками. В голове пульсировала одна мысль: старуха знала. Откуда она знала, что муж попросит ключи именно сегодня?
Геннадий вернулся с балкона минут через десять, от него пахло дешевыми сигаретами. Он прошел мимо спальни, не глядя на жену, скрылся в своем кабинете, хлопнув дверью. Валентина стояла в коридоре, не зная, что делать: идти за ним, пытаться выяснить, что случилось, или оставить в покое. Она выбрала второе. Вернулась на кухню, механически убрала со стола, помыла посуду. Руки тряслись так, что чашка чуть не выскользнула из пальцев и разбилась о край раковины.
Она поставила чашку на сушилку, оперлась о край мойки, закрыла глаза. Тридцать лет. Тридцать лет они прожили вместе. Растили дочь, строили эту жизнь, переживали трудности девяностых, когда он месяцами не получал зарплату, а она подрабатывала репетиторством, чтобы прокормить семью. Вместе радовались свадьбе Ирины, рождению внука. Вместе хоронили родителей — сначала его, потом ее. И вот теперь этот странный разговор, эта ярость в его глазах, эта настойчивость с ключами.
Валентина вытерла руки полотенцем, прошла в гостиную, включила телевизор. Какая-то передача про путешествия, ведущий с поддельным энтузиазмом рассказывал про достопримечательности Стамбула. Она смотрела на экран, не видя изображения, слушала голос, не вникая в слова. Около десяти вечера дверь кабинета открылась, Геннадий вышел в коридор. Валентина напряглась, но он прошел мимо гостиной в ванную, оттуда в спальню. Она услышала скрип кровати — он лег.
Она просидела в гостиной еще час, потом выключила телевизор и тоже пошла в спальню. Геннадий лежал на своей половине кровати, отвернувшись к стене, дышал ровно, вроде бы спал. Валентина разделась в темноте, надела ночную рубашку, легла на свою половину, натянула одеяло до подбородка. Сна не было. Она лежала с открытыми глазами, вглядываясь в темноту, слушая дыхание мужа.
Часы на тумбочке светились зелеными цифрами: 23:47. Потом 0:15. Потом 0:53.
В половине второго она наконец начала проваливаться в дрему, когда услышала осторожный шорох…
Обсуждение закрыто.