— Нет.
— Валя, пожалуйста. Мне больше некуда идти.
— Поживи у друзей. Или у того Вадика, который тебя в карты затащил.
— Валя, я виноват. Я все понимаю. Но неужели 30 лет ничего не значат?
— Значили. Но ты сам все разрушил. Я подала на развод.
Тишина. Долгая, тяжелая тишина. Потом его голос, хриплый:
— Я заслужил это. Я все понимаю. Но дай мне хотя бы шанс объясниться. Поговорить нормально.
— Не хочу я с тобой разговаривать. Не хочу видеть тебя. Все, что нужно было сказать, ты сказал той ночью.
— Валентина, я люблю тебя. Я совершил ужасную ошибку, но я тебя люблю.
— Нет. Ты любишь только себя. Если бы любил меня, не залез бы ночью к сейфу с отверткой.
Она бросила трубку, отключила звук, положила телефон экраном вниз на стол. Руки дрожали, в глазах защипало. Она не давала слезам пролиться все это время, держалась, была сильной. Но сейчас, услышав его голос, что-то надломилось внутри. Валентина прошла в спальню, легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и наконец дала волю слезам. Плакала долго, навзрыд, как не плакала с самого детства. Плакала о потерянных годах, о разбитых мечтах, о предательстве, о том, что жизнь в 60 лет начинается заново, и это страшно и больно.
Следующие недели прошли в каком-то тумане. Валентина ходила в суд, к адвокату, в полицию — давала дополнительные показания, подписывала документы. Деньги ей вернули через 10 дней, забрала их из отделения, привезла домой, положила в новый сейф, который установил мастер. Теперь замок был другой, более надежный, и ключи у нее всегда при себе.
Геннадию предъявили обвинения по статье о покушении на кражу в особо крупном размере. Адвокат говорил, что, скорее всего, дадут условный срок, учитывая чистую биографию и то, что преступление не было доведено до конца. Но это уже было неважно. Валентина не ходила на заседания, не хотела его видеть.
Дело с кредиторами оказалось сложнее. Полиция провела операцию, накрыла подпольное казино, задержали нескольких человек. Но главарь, тот самый Бык, скрылся. Его разыскивали, но пока безуспешно. Валентине порекомендовали все же быть осторожной, не открывать дверь незнакомцам, избегать темных улиц.
Ирина с семьей вернулись через три недели, когда стало понятно, что непосредственной угрозы нет. Дочь приезжала к Валентине почти каждый день, помогала по хозяйству, просто сидела рядом, держала за руку.
— Мам, а ты не жалеешь? — спросила она как-то вечером за чаем. — Что вызвала полицию, что развелась?
Валентина долго молчала, глядя в окно. За окном шел снег, октябрь выдался холодным в этом году.
— Нет, — сказала она наконец. — Не жалею. Если бы не вызвала полицию, осталась бы без денег, а он сбежал бы за границу. Я бы не узнала правды. Жила бы с этой неизвестностью всю оставшуюся жизнь, думала, что муж бросил меня просто так. А так хотя бы все ясно.
— Ты сильная, мам.
— Не сильная. Просто мне повезло. Та старуха… Если бы не она, я бы отдала ключи. И потеряла бы все.
— Странная история с этой старухой, — Ирина налила матери еще чаю. — Ты правда думаешь, что она была… ну, необычным человеком?
— Не знаю. Может быть, она была обычной нищенкой, которая случайно сказала то, что сказала. Может, она действительно умела предвидеть будущее. А может, это был ангел, посланный мне в помощь. Я никогда не узнаю. Но я благодарна ей, кем бы она ни была.
Развод оформили в ноябре. Валентина не пришла на финальное заседание, все сделал адвокат. Квартиру оставили ей: Геннадий не возражал — может, от вины, может, понимая, что никаких прав у него нет. Суд по уголовному делу прошел в декабре. Дали условный срок три года и запрет на выезд за границу. Валентина все это узнала от адвоката, сама на суд не ходила.
Жизнь постепенно входила в новое русло. Валентина записалась в бассейн, начала ходить туда три раза в неделю. Присоединилась к клубу «Книголюбов» при районной библиотеке, познакомилась с приятными женщинами ее возраста. Ирина уговорила ее купить смартфон получше, научила пользоваться соцсетями, теперь она могла видеть внука по видеосвязи, когда хотела.
Деньги лежали в сейфе нетронутые. Валентина решила, что будет тратить их только на действительно важные вещи: на лечение, если понадобится, на помощь дочери и внуку. На старость она обеспечена этими деньгами, и это приносило спокойствие.
В конце января, когда ударили первые настоящие морозы, она снова пошла к церкви. Той самой церкви, где встретила слепую старуху. Стояла возле калитки, вглядывалась в лица прохожих. Нищенки не было, конечно. Но Валентина не удивилась. Она зашла в храм, поставила свечку. За себя, за дочь, за внука. И еще одну — за ту слепую старуху, которая спасла ее от беды, предупредила, защитила.
— Спасибо тебе, — прошептала Валентина, глядя на мерцающий огонек свечи. — Где бы ты ни была, кем бы ни была, спасибо. Ты вернула мне жизнь.
Выходя из церкви, она почувствовала, как на плечи легла чья-то рука. Обернулась — никого. Только ветер качнул ветку старого каштана, и снег посыпался с нее белой пылью. Валентина улыбнулась, запахнула плащ поплотнее и пошла домой. Домой, где ее ждала новая жизнь. Жизнь свободная, честная, спокойная. Жизнь, которую она заслужила.
И хотя ей было шестьдесят, и позади осталось тридцать лет брака, которые закончились предательством и болью, впереди было еще много лет. Много дней, которые можно прожить достойно, радостно, в окружении близких людей. Она потеряла мужа, но не потеряла себя. Не потеряла деньги, не потеряла веру в людей и в жизнь. А слепая старуха, кем бы она ни была, научила ее главному: слушать внутренний голос, доверять предчувствиям и не бояться принимать трудные решения. И за это Валентина будет благодарна ей до конца своих дней.
Обсуждение закрыто.