У церкви я подала слепой гадалке милостыню, и она крепко сжала мою ладонь:
— Доченька, когда муж про ключи от сейфа спросит — не давай. Скажи: потеряла.
Я удивилась, но вечером муж действительно попросил ключи. Я сказала, что потеряла. А ночью проснулась от странного звука.
Валентина вышла из церкви и прикрыла за собой тяжелую деревянную дверь. В руках у нее покачивался пакет с продуктами: по дороге к храму она зашла в магазин, купила молока, хлеба, немного творога на завтрак.
Утренняя служба всегда приносила ей покой, особенно в последнее время, когда на душе было как-то неспокойно. Не то чтобы что-то конкретное тревожило, просто ощущение какое-то странное, будто перед грозой, когда воздух становится густым и тяжелым. Она остановилась на верхней ступеньке, достала из кармана платок и промокнула лоб.
Май выдался жарким, солнце уже поднялось высоко, хотя была всего половина десятого. Валентине исполнилось шестьдесят в прошлом месяце, и жара переносилась все тяжелее с каждым годом. Раньше она могла часами работать на даче под палящим солнцем, а теперь даже короткая прогулка до церкви заставляла ее останавливаться передохнуть.
Спускаясь по каменным ступеням, она машинально перебирала в уме список дел на сегодня: приготовить обед, погладить Геннадию рубашки, позвонить дочери Ирине (та обещала заехать на выходных с внуком). Обычные, привычные заботы шестидесятилетней женщины, прожившей тридцать лет в браке и вырастившей ребенка. Жизнь текла размеренно и предсказуемо, как река в спокойном русле, без особых потрясений и неожиданностей.
У церковной ограды, прямо возле калитки, на потертом картонном листе сидела старушка. Валентина заметила ее еще издалека: сгорбленная фигура в темном выцветшем платке, опущенная голова, протянутая рука с жестяной кружкой. Таких нищенок всегда хватало возле церквей, Валентина давно привыкла и обычно подавала мелочь, не особо вглядываясь в лица просящих. Но сегодня что-то заставило ее остановиться и присмотреться повнимательней.
Старушка была слепой, это сразу бросалось в глаза. Глаза ее были затянуты мутной белесой пленкой, взгляд направлен в никуда. Лицо изборождено глубокими морщинами, руки в узловатых венах, платок когда-то был черным, а теперь выгорел до серо-бурого оттенка. На ногах — стоптанные мужские ботинки не по размеру, юбка длинная, заштопанная в нескольких местах.
Валентина порылась в сумочке, нащупала небольшую купюру и наклонилась, чтобы опустить деньги в кружку. В этот момент старушка неожиданно быстро, совсем не по-старчески, схватила ее за запястье. Пальцы оказались на удивление крепкими, цепкими и холодными, даже в эту жару.
— Доченька, — прошептала нищенка хриплым голосом, и Валентина почувствовала, как мурашки побежали по спине. — Доченька, слушай внимательно!…
Обсуждение закрыто.