— Вы должны были сделать это правильно с первого раза.
Его голос эхом разнесся по залу. Несколько посетителей теперь открыто пялились, в то время как другие притворялись поглощенными едой. Пианист продолжал играть — тише, нерешительнее, тщетно пытаясь сохранить атмосферу.
Взгляд Евгения метнулся к Светлане.
— Ну, чего вы ждете? Можете идти.
Она склонила голову и отошла, чувствуя, как бешено колотится пульс. Не успела она сделать и трех шагов, как он снова рявкнул:
— Официантка!
Она замерла, медленно повернувшись. Его телефон загудел на столе. Он взглянул на него, прочитал сообщение и уставился на Светлану, словно она лично его оскорбила.
— Принесите счет сейчас же, — приказал он, — и позовите сюда вашего менеджера.
Желудок Светланы упал. Это не предвещало ничего хорошего. Она поспешила к метрдотелю, который тут же напрягся от просьбы. Менеджеры редко появлялись у столиков, если не было серьезной проблемы, а для такого VIP-клиента, как Евгений Колесников, контроль ущерба должен был быть быстрым и тщательным.
Метрдотель поправил пиджак и вместе со Светланой подошел к столику девять с осторожной дипломатией. Евгений не терял времени, разразившись тирадой о том, насколько некомпетентно обслуживание, как плох был его стейк и как впустую потрачено его время. Метрдотель пытался его успокоить, извиняясь и обещая убрать вагю из счета.
И тогда наступил тот самый момент. Евгений повернулся к Светлане, его лицо исказилось от презрения, и он обрушил на неё оскорбительную тираду, которая поднялась над тихим гулом зала.
— Эта официантка ничего не соображает, — кипятился он. — Она не может выполнить простые инструкции. Она испортила мне вечер, принесла сырое мясо, а я плачу большие деньги. Неприемлемо. Мне всё равно, новенькая она или некомпетентная. Таким, как она, не место в подобных заведениях. Я управлял компаниями с тысячами сотрудников, и если бы кто-то из них работал так, как она сегодня, я бы уволил их на месте.
Весь ресторан замолчал. Тишина накрыла зал, словно кто-то нажал на кнопку паузы в жизни. Все взгляды были прикованы к Евгению Колесникову, ошеломленные яростью его вспышки. Разговоры за другими столиками затихли.
Вилки и ножи замерли, и даже пальцы пианиста застыли на клавишах. Артём Вельш покраснел, уставившись на свой недоеденный буйабес, явно желая провалиться сквозь землю. Светлана стояла неподвижно, сердце стучало в ушах. Её щеки горели от унижения и гнева, которые она старалась сдержать.
Весь персонал смотрел, как этот могущественный человек словесно громил её, заявляя всему миру, что она никчемна, некомпетентна, никто. И что-то внутри Светланы надломилось. Она годами подставляла другую щеку, имея дело с высокомерными клиентами, щёлкающими пальцами, учениками на её второй работе преподавателем танцев, жалующимися на плату.
Даже отец её ребенка исчез без следа, оставив её воспитывать Катю одну. Она всегда сдерживала свои разочарования, глотая каждое резкое слово и оскорбление, убежденная, что смиренное принятие — единственный способ выжить. Но в этот момент, когда весь ресторан глазел на её унижение, её позвоночник наконец выпрямился. Она подняла подбородок, впервые за вечер посмотрела Евгению Колесникову прямо в глаза и произнесла одно предложение, которое, казалось, остановило всю столицу.
— Вы можете купить стейк, сэр, но вы не можете купить порядочность.
Её голос был спокоен, но слова прорезали воздух, как нож. На мгновение показалось, что само время остановилось. Слова повисли в воздухе, эхом отражаясь в безмолвном зале. Каждый, кто их слышал, почувствовал их силу.
Волна шока прокатилась по толпе. Даже метрдотель понятия не имел, как реагировать. Шеф-повар Карина Лебедева, выглядывая из кухни, ощутила прилив гордости и ужаса одновременно. Выражение лица Евгения Колесникова застыло.
Его глаза расширились от гнева, и краска залила его шею. Никто так с ним не разговаривал, особенно официантка. После ошеломленной паузы он начал заикаться:
— Что ты сказала?
