Дмитрий негромко дал команду, и Алексей двинулся обратно. Марина видела, как напряглись его плечи, как тяжело он удерживал равновесие и выверял каждый шаг. Несколько метров по знакомой дорожке стоили ему больше, чем кому-то длинная прогулка. Когда оба мужчины скрылись в доме, Валентина Павловна отвернулась к стене. Марина не подошла. Она понимала, что мать ждала этого мгновения годами и имеет право пережить его без свидетелей и утешений.
Марина ещё некоторое время стояла между липами и смотрела на открытую дверь. Утреннее поздравление не было демонстрацией чуда. Алексей показал ей результат тяжёлой работы, преодолённый страх падения и своё решение возвращаться в жизнь. Поэтому Марина сдержала слёзы и не разрушила подарок чрезмерной реакцией. Она знала: позднее он всё равно спросит, что она заметила, и тогда услышит правду.
После ужина голос Алексея прозвучал по внутренней связи привычно сухо: он попросил зайти. Марина нашла его у окна в кресле. Костыли были убраны и не попадались на глаза. Усталость лежала на лице открыто, но прежней замкнутости уже не было. Этот день изменил не календарный возраст Алексея, а его внутреннее ощущение себя. Он указал на стул и предупредил: хочет сказать нечто важное, а перебивать нельзя. Подобные вещи он произносит с трудом и, возможно, решится только один раз.
Марина кивнула. Алексей смотрел не на неё, а на книжный стеллаж, будто нужные слова прятались между корешками. Он начал с первого года после больницы. Тогда почти не разговаривал. Мать приезжала, врачи сообщали о лечении, реабилитации и перспективах, а он слышал голоса как издалека. За рулём в день аварии был он; отец погиб, сын выжил. С этим невозможно примириться обычным усилием воли. Вина не уходит после убедительных объяснений — она поселяется внутри, и человек носит её вместе с собой.
Первое время Алексею было безразлично всё, что происходило дальше. На второй год после аварии он заставил себя вернуться к работе. Цифры, формулы и логические связи стали единственным пространством, где случайность не вмешивается в результат. Два плюс два не меняется из-за плохого дня и не требует прощения. Задачи возвращали ощущение порядка, поэтому он держался за них с отчаянной настойчивостью. Днём работа помогала, но ночами защита рассыпалась.
Алексей признался, что никогда не говорил об этом ни Валентине Павловне, ни Дмитрию. Марина должна была это знать, если действительно рассматривала возможность связать с ним жизнь. Во время ранней реабилитации наступил момент, когда он перестал понимать, ради чего продолжать усилия. Речь не шла о крайнем поступке — он специально уточнил это, запнувшись. Ему казалось бессмысленным вставать утром, терпеть занятия, снова падать, работать и вообще пытаться двигаться вперёд. И именно тогда память вернула совершенно нелепую школьную записку…
