В кабинете Андрея Коваля горела лишь одна лампа — тусклый круг света на массивном столе, усеянном бумагами, старым портретом сына и открытой бутылкой виски. Мужчина сидел сгорбившись, пальцы вцепились в отчет, присланный его начальником службы безопасности.
Каждая строчка казалась ножом. Пожар в доме Святого Николая. Официальная версия — короткое замыкание, несчастный случай. Но за этим следом шел другой, слишком чистый, слишком выгодный кому-то. Через месяц после пожара главный инспектор ушел на пенсию и купил виллу у моря за наличные.
Андрей видел счета, переводы, подписи. Все нити вели к одной благотворительной организации — Фонду «Вечнозеленый Гай». Он листал страницы, пока взгляд не остановился на подписи внизу. Сердце ударило, как молот. Подпись: Роман Павлов. Его зять, брат покойной жены.
Человек, с которым он стоял рядом у гроба жены. Человек, которому доверял все дела компании. Тот, кто каждый год приходил утешать его в этот самый день, приносил бутылку дорогого алкоголя и говорил: «Ты должен отпустить прошлое, Андрей». Сейчас Коваль чувствовал, что внутри него просыпается не горе, а что-то холоднее, чем сталь.
Предательство имело имя, голос и улыбку. Он поднялся тяжело, словно под весом лет. Подошел к камину, где висел портрет Игоря.
«Они держали тебя в приюте, — сказал он вслух, и слова прозвучали как признание вины. — Десять лет. Десять лет я платил, сам того не зная, чтобы тебя скрывали от меня».
Телефон на столе зазвенел. Он вздрогнул, протянул руку. На дисплее высветилось имя — Роман Павлов. Змея звонила первой. Андрей сделал вдох, заставив себя говорить слабо, как человек, потерянный в скорби.
— Да, Роман.
— Андрей, — ответил голос, густой, мягкий, почти маслянистый. — Я просто хотел узнать, как ты. Сегодня тяжелый день.
— Да, — сказал Андрей глухо, — я просто устал.
— Я понимаю, друг. Слушай, я услышал, что ты отменил поездку в Киев. Все ли в порядке? Не заболел?
«Вот оно. Проверка». Он знал, что Роман уже что-то почуял.
— Нет, просто не было сил. Не сегодня, — ответил Андрей.
— Конечно, — протянул тот. — Послушай, я недалеко. Может, заеду? Выпьем по стакану. За твою жену? За мальчика?
Пауза. Сердце Андрея ударило в виски.
— Хорошо, — произнес он наконец. — Один стакан.
Он повесил трубку, глядя на портрет сына.
— Прости и ты, — прошептал он. — Сегодня я открою двери для дьявола.
Через двадцать минут тяжелая дубовая дверь особняка распахнулась. В холле зазвучали шаги. Экономка растерянно кланялась гостю.
— Роман Петрович, но Андрей Викторович просил…
Обсуждение закрыто.