Анна даже не повернула голову в ее сторону. Она достала из кожаной папки, которую протянул ей Михаил, стоявший чуть поодаль, стопку документов. «Этот салон, — голос Анны звучал холодно и методично, как приговор судьи, — построен на украденные деньги».
«Вот здесь, — она протянула папку ближайшему депутату, который машинально взял ее, — выписки со счетов логистической компании «Трансрегион». Мой бывший муж, Станислав Варягин, вывел оттуда более двух миллионов по фиктивным договорам, чтобы оплатить этот ремонт». Стас издал сдавленный звук, похожий на всхлип.
«А здесь, — Анна достала еще один лист, — записи с камер наблюдения, доказывающие, что люди, нанятые Аглаей Варягиной, взломали кассу взаимопомощи рынка и украли сто пятьдесят тысяч. Заявление в полицию уже подано». Депутат, брезгливо полистав документы, передал их своему помощнику и вытер руки платком.
Чиновники начали медленно, один за другим, отходить от входа в салон, словно боясь испачкаться. «Договор аренды на это помещение, — Анна повернулась к Аглае, глядя на нее сверху вниз, — аннулирован час назад за неуплату и незаконную перепланировку. У вас есть десять минут, чтобы собрать свою косметику и убраться с моей территории».
Аглая сломалась. Ее лицо исказила уродливая, животная гримаса. Идеальная укладка растрепалась.
Она бросила ножницы на землю и с кулаками бросилась на Анну. «Тварь, деревенщина! Это наше, это должен был быть наш рынок, мой отец вас всех кормил, я тебя уничтожу!»
Она кричала, брызгая слюной, осыпая проклятиями Анну, чиновников, зевак. Она топала ногами, как капризный, злой ребенок, у которого отобрали игрушку. Ее истинное лицо, лицо жадной, истеричной и пустой женщины, обнажилось перед всем городом.
Журналисты снимали эту безобразную сцену крупным планом. Григорий легко перехватил руки Аглаи и, не прилагая видимых усилий, отшвырнул ее к витрине. Она сползла по стеклу, размазывая тушь по щекам, и разрыдалась в голос.
Стас стоял ни жив ни мертв. Его мир, который он так старательно строил на лжи и воровстве, рухнул за три минуты. Он посмотрел на чиновников, которые с отвращением покидали площадь.
Он посмотрел на свою сестру, валяющуюся на асфальте в дорогом шелке. А потом он перевел взгляд на Машу. Девочка стояла в стороне и плакала, испуганная криками Аглаи.
Стас посмотрел на Анну. На женщину, которую он предал, которую выкинул под дождь, у которой хотел отнять ребенка. На женщину, которая сейчас стояла перед ним как непреодолимая, абсолютная сила.
Впервые в жизни Стас сделал выбор сам. Не оглядываясь на сестру. Не пытаясь спрятаться за ее спину.
Он сделал неуверенный, шатающийся шаг к Анне. Потом второй. Его колени подогнулись, и он тяжело, с глухим стуком, рухнул на колени прямо на грязный асфальт.
«Аня… — его голос дрожал, по щекам текли слезы слабости и отчаяния. — Анечка, прости меня, я был слепцом, я дурак».
«Она… она меня заставила, она говорила, что так будет лучше. Прости меня ради Маши. Не губи меня, Аня, они же меня посадят за эти деньги фирмы».
Анна смотрела на него сверху вниз. В ее глазах не было ни торжества, ни жалости. Только бесконечная, глухая усталость от этого человека.
Он даже сейчас пытался переложить вину на сестру. Он ничему не научился. Она не стала кричать на него и не стала бить его по лицу.
Анна просто достала из папки последний документ. Она протянула его Стасу вместе с дорогой перьевой ручкой. «Это заявление о разводе и полный отказ от родительских прав на Машу», — тихо сказала она.
«Подпиши прямо сейчас. И тогда заявление в полицию о краже денег из фирмы ляжет на стол следователя не сегодня, а через неделю. У тебя будет время уехать из города»…
