«Я понимаю, — отрезала Анна. — К десяти утра подготовь все иски по их долгам. Заблокируй счета их компаний через обеспечительные меры».
«Они должны проснуться банкротами». Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Анна подняла глаза на Григория.
Он чуть заметно кивнул, и в уголках его губ мелькнула суровая одобрительная усмешка. Она вышла из стеклянной будки в комнату отдыха. Водители расступились, образуя коридор.
Анна остановилась посреди комнаты. Она больше не была похожа на ту раздавленную женщину, которая пришла сюда в мокром платье в день похорон. Она стояла прямо, расправив плечи, и ее взгляд заставлял суровых мужиков невольно опускать глаза.
«Дядя Юра, — громко сказала она, обращаясь к старому таксисту, — сколько машин сейчас на линии?» «Пятьдесят две, Анюта, плюс те, кто здесь. Всего около восьмидесяти бортов соберем, если надо».
«Надо, — голос Анны звенел металлом в прокуренном воздухе. — Отменяйте все заказы и объявляйте общий сбор. Мне нужны все машины у центрального рынка к шести утра».
«Вы перекроете все подъезды: главные ворота, служебные входы, зону разгрузки. Ни одна машина, ни один грузовик без моего личного разрешения на территорию не заедет». По толпе водителей прошел гулкий, одобрительный шепот.
Они ждали этого. Они ждали, когда их старшая наконец-то разрешит им защитить ее. «Сделаем, командир», — коротко ответил дядя Юра, хватая рацию.
Анна повернулась к Григорию. «Поехали на рынок». Они вошли в административное здание центрального рынка через черный ход.
В коридорах было темно и тихо, пахло старой штукатуркой и пылью. Григорий провел ее на второй этаж, в тот самый «красный угол» — скрытый кабинет бабушки Веры, о существовании которого знали лишь несколько человек. В кабинете пахло сушеной лавандой и старой бумагой.
На массивном дубовом столе стояла зеленая настольная лампа. Вдоль стен тянулись стеллажи с толстыми гроссбухами — настоящей, черной бухгалтерией рынка, которую Вера вела десятилетиями. В кабинете их уже ждали около двадцати человек.
Начальники смен охраны, старшие по павильонам, главбух рынка — все те, кто составлял невидимый костяк этой огромной машины. Они смотрели на Анну настороженно, оценивающе. Они знали ее как скромную внучку Веры, но сейчас перед ними стояла женщина с глазами, полными холодного огня.
Григорий подошел к столу. Он достал из кармана куртки тяжелую связку ключей. Это были не медные ключи от сейфов, которые дал ей нотариус.
Это были мастер-ключи. Огромная связка стальных, потертых ключей, открывавших абсолютно все двери, решетки и ворота на территории центрального рынка. Символ абсолютной власти.
Григорий развернулся к собравшимся. В комнате воцарилась мертвая тишина. Он протянул связку Анне.
Она посмотрела на стальные грани, тускло блестевшие в свете зеленой лампы. Анна поняла, что это был не просто жест. Это была передача короны.
В ту секунду, когда она возьмет эти ключи, назад пути не будет. Она возьмет на себя ответственность за сотни жизней, за этот пропахший капустой и дизелем мир. Анна твердой рукой взяла связку.
Ключи тяжело, властно звякнули в тишине кабинета. Она обвела взглядом замерших людей. «Завтра утром, — сказала она, и ее голос отразился от стен кабинета, — Аглая Варягина планирует провести торжественное открытие своего салона красоты на главной площади рынка».
«Она пригласила городскую администрацию, депутатов и прессу. Она думает, что это ее триумф». Анна сделала паузу, сжимая стальные ключи так, что побелели костяшки.
«Мы позволим ей это сделать. Мы позволим ей разрезать ленточку. А потом мы покажем этому городу, кто на самом деле держит ключи».
«Я не буду воевать со Стасом за квартиру. Я выбью землю у него из-под ног. К полудню завтрашнего дня семья Варягиных перестанет существовать в Верхнерске».
«Готовьте людей, Григорий. Завтра мы забираем свое». Утро среды выдалось на удивление солнечным, словно город сам готовился к празднику…
