— Конечно. Вон они, в мешках. Пусть забирают хоть сейчас. Но в квартиру я его не пущу.
В этот момент телефон участкового зазвонил.
— Да, дежурный. Что? Кто? Чебушев? Здесь, под дверью? Ломает? Понял, иду. — Скворцов убрал телефон. — Ваш муж внизу. Пытается домофон вырвать. Пойдемте, пообщаемся.
Они спустились вниз. У подъезда бушевал Олег. Он был с группой поддержки в лице того самого племянника Коли на мотоцикле и тети Любы.
— Вот она! — заорала тетя Люба, увидев Марину. — Аферистка! Воровка! Верни Олегу квартиру!
— Граждане, успокойтесь! — рявкнул участковый. — Гражданин Чебушев, прекратите хулиганить.
Олег бросился к Марине.
— Ты чего полицию вызвала? Решила меня посадить?!
— Ты сам себя сажаешь, Олег, — холодно ответила Марина. — Лейтенант, вот его вещи. Я вынесла их к лифту. Забирайте и уезжайте.
— Я не заберу вещи! Я буду жить здесь! Я имею право!
— Не имеете, — вмешался участковый. — Квартира в собственности гражданки. Вы не зарегистрированы. Брак — дело гражданское, но право собственности — железное. Если она против вашего проживания, вы не можете здесь находиться. Будете буянить — поедете в отделение на пятнадцать суток. У меня заявление на столе об угрозах.
Олег осекся. Он посмотрел на Марину с ненавистью и… страхом. Он понял, что система не на его стороне.
— Ладно, — процедил он. — Ладно, я уйду. Но мы еще встретимся в суде. Я у тебя половину имущества отсужу. Машину пополам, счета пополам. Ты без штанов останешься.
— Машина куплена в кредит, который плачу я, — напомнила Марина. — Хочешь половину машины? Получишь половину кредита. А счета? На них сейчас ноль. Я все сняла.
Лицо Олега вытянулось.
— Как сняла?
— Молча. Семейный бюджет, милый. Потратила на психолога. Мне нужно восстанавливаться после жизни с тобой.
Тетя Люба задохнулась от возмущения.
— Вот змея! Олежа, поехали отсюда. Бог ее накажет.
Олег, сплюнув под ноги Марине, пошел грузить мешки в машину тетки. Свою машину Марина предусмотрительно перегнала на платную стоянку подальше.
— Ключи от моей машины верни, — сказала она.
— Подавись! — он швырнул ключи в грязь.
Марина подняла их, вытерла платком. Смотрела вслед уезжающей процессии. Битва была выиграна. Но война предстояла долгая. Развод, раздел имущества, суды. Олег не отступит так просто, подстрекаемый мамашей.
Марина вернулась в пустую квартиру. Села на пол в прихожей, где только что стояли мешки мужа. Ей было 30 лет. Она была одна. Впереди была неизвестность. Но впервые за долгое время она чувствовала, что дышит полной грудью. Воздух в квартире стал чище.
Она достала телефон и набрала номер своего начальника.
— Виктор Сергеевич? Здравствуйте. Это Марина. Помните, вы предлагали мне возглавить филиал в Днепре? Предложение еще в силе? Да? Я согласна. Когда я могу выехать? Через две недели? Отлично. Я буду готова.
Она положила трубку. Переезд. Новый город. Новая жизнь. Подальше от Олега, от свекрови, от этого болота.
— Никто не сможет меня сломать, — сказала она вслух. — Потому что я сама себя строю.
Впереди было много дел. Продать квартиру или сдать. Оформить развод дистанционно через адвоката. Собрать вещи. Но главное решение было принято. Она выбирает себя.
Следующие две недели превратились для Марины в марафон на выживание. Она жила в режиме терминатора: эмоции отключены, только четкие действия. Днем работа и передача дел, вечером сборы и юридические вопросы. Она наняла хорошего адвоката по бракоразводным процессам. Женщина Елена Викторовна с хищным взглядом и хваткой бультерьера сразу сказала:
— Ситуация стандартная. Маменькин сынок, агрессия, финансовые претензии. Не волнуйтесь, Марина. Квартира ваша добрачная, на машине три года кредита, который платили вы. Если он захочет делить машину, мы повесим на него половину долга и половину платежей за коммуналку за три года, так как он там не прописан. Он сам откажется. А вот угрозы — это наш козырь.
Олег действительно не унимался. Поняв, что потерял кормушку, он перешел к тактике террора. Звонки с левых номеров, исписанная дверь подъезда: «Здесь живет дрянь». Проколотые шины — хорошо, что Марина ставила машину на стоянку, пострадала машина соседки, похожая по цвету.
Галина Петровна тоже не отставала. Она написала заявление в полицию, приложив справку от знакомого врача о «химическом ожоге роговицы кремом» и «нервном срыве». Участковый Скворцов, посмеиваясь, вызвал Марину для дачи объяснений. Но дело явно шло к отказу за отсутствием состава преступления. Видео с регистратора, где свекровь после срыва бодро бегает по двору и орет проклятия, сыграло решающую роль.
Но самым сложным было не это. Самым сложным было выдержать давление общественности. Общие знакомые, коллеги, дальние родственники — все считали своим долгом высказаться: «Марин, ну ты перегнула. Это же мать», «Ну подумаешь, вспылила старушка. Надо быть мудрее», «Разводиться из-за торта? Глупо», «Олег хороший парень, просто мягкий».
Марина молча блокировала советчиков. Она поняла одну простую вещь. Люди любят, когда жертва терпит. Жертва удобна. Жертва, которая дает сдачи, вызывает страх и осуждение, потому что ломает привычную картину мира.
За два дня до отъезда в Днепр Олег подкараулил ее у работы. Он был пьян, небрит и жалок.
— Марин, — он схватил ее за рукав, когда она шла к машине. — Поговорим?
