Ты пожалеешь. Мама заявление пишет. Тебя посадят за хулиганство. Верни деньги, воровка. Я приеду завтра с полицией».
Марина усмехнулась. Заявление? Пусть пишет. Свидетелей того, как свекровь первая кинула в нее горячим блюдом, полный дом. А торт? Ну что ж. Административный штраф за мелкое хулиганство она оплатит. Это стоило того. А вот про воровку — это смешно. Она начала печатать ответ:
«Олег, я подаю на развод. Замки сменены. Твои вещи стоят в тамбуре. Если приблизишься ко мне или квартире ближе, чем на десять метров, пишу заявление об угрозах убийством. Твои смс сохранены. И о краже денег с моего счета — выписки я уже сделала. Твой браслет за 15 тысяч, купленный на мои деньги, надеюсь, понравился твоей девице. Увидимся в суде».
Она отправила сообщение и заблокировала этот номер тоже. Спать не хотелось. Адреналин снова начал бурлить в крови. Она понимала: завтра начнется ад. Олег приедет, будет скандал, возможно, полиция. Свекровь не успокоится, родственники начнут травить. Но страха не было. Было холодное понимание: война объявлена. И она ее выиграет. Потому что правда на ее стороне. И деньги, и квартира.
Она подошла к окну. Дождь кончился. Город спал. Где-то там, на окраине, в старом доме сейчас наверняка шло военное совещание клана Чебушевых. Пусть совещаются. Марина вспомнила лицо свекрови в торте. И вдруг, неожиданно для самой себя, рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, до икоты. Это был истерический смех, но он освобождал. Она жива. Она свободна. И она больше никому не позволит вытирать о себя ноги.
В дверь позвонили. Настойчиво, длинно, потом удар кулаком.
— Марина, открывай, дрянь! Я знаю, что ты там!
Олег. Приехал. Быстрее, чем она думала. Марина подошла к двери, посмотрела в глазок. Муж стоял на лестничной клетке. Мокрый, грязный. Видимо, так и не переоделся. С перекошенным от ярости лицом.
— Открывай! — он пнул дверь ногой. — Это и моя квартира! Я полицию вызову!
Марина нажала кнопку видеодомофона. Она установила его полгода назад и сейчас мысленно поблагодарила себя за это. Запись пошла.
— Уходи, Олег, — громко сказала она через дверь. — Ключи не подходят, замки новые. Ты не имеешь права.
— Пусти меня домой!
— Твой дом у мамы. Твои вещи я выставлю утром. Если ты сейчас не уйдешь и продолжишь ломать мою дверь, я вызываю наряд. У меня есть запись твоих угроз.
— Ах ты, дрянь! — он снова ударил в дверь плечом. — Я тебя урою! Ты мою мать опозорила! Ты мне жизнь сломала!
— Я сломала? — Марина горько усмехнулась. — Нет, милый, ты сам все сломал. Уезжай. Или я звоню 112.
Олег постоял еще минуту, тяжело дыша. Потом, видимо, осознав, что дверь железная, а полиция — это реально, плюнул в глазок.
— Я тебя уничтожу, — прошипел он. — Ты у меня на коленях приползешь милостыню просить.
Он развернулся и пошел к лифту, шатаясь. Марина прислонилась лбом к холодному металлу двери. Первый штурм отбит. Но это только начало.
Следующее утро началось не с кофе, а с визита участкового. Часы показывали 9 утра, когда в дверь позвонили. На этот раз звонок был коротким и вежливым. Марина, не спавшая всю ночь, посмотрела в глазок. Форма. Полиция. «Ну что ж, оперативно сработали», — подумала она, поправляя халат.
— Кто там?
— Участковый уполномоченный, лейтенант Скворцов. Откройте, пожалуйста, поступило заявление.
Марина открыла. Молодой полицейский выглядел уставшим и немного скучающим. Видимо, бытовые разборки были для него рутиной.
— Гражданка Чебушева Марина Викторовна?
— Да, это я.
— На вас поступило заявление от гражданки Чебушевой Галины Петровны. О нанесении телесных повреждений, хулиганстве и порче имущества. А также от вашего супруга, гражданина Чебушева Олега. О том, что вы незаконно удерживаете его имущество и не пускаете в квартиру по месту жительства.
Марина спокойно кивнула.
— Проходите, лейтенант. Только обувь не снимайте, тут… — она кивнула на мешки с вещами Олега, которые загромождали коридор. — Тут переезд намечается.
Участковый прошел на кухню, достал планшет.
— Рассказывайте, что произошло. Гражданка Чебушева утверждает, что вы, находясь в состоянии опьянения, напали на нее, избили и нанесли моральный вред. У нее, с ее слов, химический ожог глаз от крема.
Марина едва сдержала смех. Ожог от крема? Серьезно?
— Лейтенант, я была трезва. Я за рулем. А вот гражданка Чебушева и мой муж были сильно пьяны. Конфликт начала она. Она первая кинула в меня тарелкой с горячим мясом. Вот, посмотрите. — Марина закатала рукав халата и показала красное пятно на предплечье. — След от ожога. А еще у меня испорчено платье за пятнадцать тысяч.
— А торт?
— Торт был. Я не отрицаю. Но это была самооборона чести и достоинства. Она требовала, чтобы я ела с пола. Унижала меня при гостях. Я просто вернула ей ее угощение. Никаких побоев я ей не наносила.
— Свидетели говорят другое, — вздохнул участковый. — Там вся родня подтверждает версию свекрови.
— Родня подтвердит, что я Кеннеди убила, если Галина Петровна скажет. Но у меня есть видео с видеорегистратора, где видно, как я уезжаю абсолютно спокойно, а за мной бежит пьяный муж. И есть чеки на торт, на платье и на квартиру. Кстати, о квартире. Муж здесь не прописан, квартира — моя добрачная собственность. Я сменила замки, потому что опасаюсь за свою жизнь. Он угрожал мне убийством. Вот скриншоты сообщений.
Она положила перед полицейским распечатки, которые успела сделать утром на домашнем принтере. Скворцов пробежал глазами текст: «Ты труп», «Я тебя урою», «Уничтожу»… Присвистнул.
— Да уж. Высокие отношения. Значит так, Марина Викторовна, по поводу торта будет отказной материал, максимум — штраф за мелкое хулиганство, если они справку о побоях не липовую принесут. А вот угроза убийством — это серьезно. Пишите встречное заявление.
— Уже написала. — Марина протянула готовый лист. — И еще одно. О краже денежных средств с общего счета без моего ведома.
Участковый посмотрел на нее с уважением.
— Подготовились. Это правильно. Вещи мужа отдадите?
