Любая ошибка могла стоить ей сына, и она это знала. Знала так же твёрдо, как собственное имя. Ужин теперь состоял из трёх блюд.
Марина готовила борщ, котлеты и запеканку, пока Мишенька спал в кроватке урывками по двадцать минут. Галина Петровна сидела на кухне и комментировала каждое её движение. «Пересолила», — говорила она, даже не пробуя.
«Мясо жёсткое. Моя бабушка в гробу перевернулась бы от такой стряпни». Костя молча ел, не поднимая глаз от тарелки.
Иногда он кивал матери, иногда хмыкал в знак согласия. Марина стояла у плиты и смотрела на его склонённую голову, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз сказал ей что-то хорошее. Не вспомнила.
Через неделю после визита опеки Галина Петровна положила перед ней новую бумагу. Это была расписка, напечатанная на принтере, с пустой строкой для подписи. «Ежемесячная компенсация за помощь в уходе за ребёнком».
«Всё по закону, деточка», — сказала свекровь, пододвигая ручку. «Ты же не против? После того случая с опекой нам нужны документы, чтобы показать, что мы тебе помогаем, что ты не одна справляешься».
Марина подписала. Рука не дрожала. Она уже научилась это контролировать.
Но внутри что-то сжалось в тугой узел, и этот узел пульсировал холодной яростью. В ту ночь, когда Костя захрапел, а из комнаты свекрови перестал доноситься голубой отсвет телевизора, Марина достала телефон. Она открыла настройки, нашла диктофон, включила запись.
Руки всё-таки дрожали. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на весь дом. Она спрятала телефон в карман халата и легла.
Утром будет новый день. Утром свекровь снова откажется помочь с ребёнком, и Марина это запишет. Мишенька проснулся в пять утра.
Марина услышала его хныканье через тонкую стену и вскочила, но ноги подкосились от усталости. Она схватилась за спинку кровати, переждала головокружение. Потом пошла к сыну.
На кухне уже горел свет. Галина Петровна сидела за столом с чашкой чая и листала журнал. Она подняла глаза, когда Марина вошла с плачущим Мишенькой на руках.
— Бутылочку подать? — спросила Марина. Она спросила это специально. Она знала ответ.
— Я не нанималась, — сказала свекровь, переворачивая страницу. — Пусть мать встаёт и делает. Я своё отработала, когда Костика растила.
Телефон в кармане халата записывал каждое слово. Днём, пока Мишенька спал, Марина сидела в ванной — единственном месте, где можно было закрыться на замок. Она читала статьи в телефоне.
Статьи о разводе, об опеке, о незаконном доступе к банковским картам, о том, как доказать психологическое насилие. Она создала на телефоне папку и назвала её «Рецепты». Туда она переносила все записи.
«Каждый вечер новый файл. Каждый день новое доказательство». Через три недели Костя пришёл с работы злой.
Марина не успела понять, что случилось. Он уже кричал. Чай для матери оказался недостаточно горячим.
Или слишком горячим. Или не в той чашке. Марина уже не понимала, в чём именно провинилась.
«Ты вообще способна хоть что-то сделать нормально?»
