— Спасибо. Ей правда будет легче, если ты поедешь.
Но Соня отреагировала странно. Ее лицо на секунду стало неподвижным, будто окаменело.
— И папа тоже? — еле слышно спросила она.
— Что-то не так? — мягко спросила я. — Ты не хочешь, чтобы папа ехал?
Она поспешно замотала головой.
— Нет, мам. Я рада.
Но в ее голосе не было радости. Только напряжение.
Виктор положил руку ей на плечо.
— Все хорошо. Я буду рядом.
И я заметила, как под его ладонью мелко дрогнули плечи дочери.
К назначенному времени мы приехали в клинику. Там было светло, чисто, на стенах висели веселые картинки, в углу стоял столик с карандашами и раскрасками. Но Соня ничего вокруг не замечала. Она села на диван, сцепила руки на коленях и уставилась в пол.
Виктор сел рядом с одной стороны, я — с другой. Он говорил ей что-то о смелости, но дочь словно не слышала. Когда я взяла ее за руку, ладонь была холодной и влажной.
— София Громова, — позвала медсестра.
Соня вскочила так резко, что у нее подкосились ноги. Я едва успела поддержать ее.
— Тише, милая. Это просто осмотр.
Но лицо у нее было белым.
Врач встретил нас в кабинете. Его звали Павел Андреевич. Мужчина лет пятидесяти, спокойный, с внимательными глазами и мягкой улыбкой. Сразу было видно, что с детьми он умеет разговаривать без лишнего давления.
— Здравствуй, Соня. Покажешь, где болит? — спросил он, помогая ей устроиться в кресле.
— Здесь… сзади, — ответила она почти шепотом.
— Сейчас посмотрим. Мама и папа рядом, бояться нечего.
Он включил лампу, перевел взгляд с дочери на нас — и вдруг задержался на Викторе. Всего на долю секунды. Но выражение его лица изменилось. В нем появилась настороженность, резкость, холодное внимание.
Я, наверное, не придала бы этому значения, если бы сама не была так напряжена.
Виктор тоже, кажется, заметил. Его улыбка стала чуть скованной.
— Открой, пожалуйста, рот пошире, — попросил врач.
Соня послушалась. Ее тело начало мелко дрожать. Я решила, что она боится стоматологических инструментов. Но лицо Павла Андреевича становилось все серьезнее.
Он осматривал зубы молча, аккуратно, долго. Иногда его взгляд снова возвращался к Виктору. И в этом взгляде уже не было той доброжелательности, с которой он нас встретил. Там читалось что-то другое — сдержанное, тяжелое, недоверчивое.
— Доктор, что-то серьезное? — не выдержал Виктор.
— Кариеса не вижу, — коротко сказал врач. — Но нужно осмотреть внимательнее.
Он продолжил. Соня сжалась в кресле, будто пыталась стать меньше. Я держала ее за руку, шептала, что все хорошо. Но дочь смотрела строго в потолок и ни разу не повернула голову к отцу.
Наконец врач отодвинул инструменты и снял перчатки…
