И потом он взял меня за руку через стол с видом благодетеля. «Разве ты не хочешь создать настоящий дом, как у моей матери, Маргариты Львовны?» — спросил муж. При упоминании свекрови моя спина автоматически выпрямилась, как условный рефлекс, выработанный годами.
Это была женщина с аристократической осанкой и взглядом рентгеновского аппарата, способным обнаружить изъян в любой детали моего существования. «Подумай об этом, — мягко добавил Глеб, возвращаясь к стейку. — Я просто хочу, чтобы у наших детей была настоящая мать, а не загнанная карьеристка».
Через месяц я стояла у окна кабинета директора, подписывая заявление об увольнении и наблюдая за серым февральским небом над Киевом. Коллеги поздравляли и завидовали, ведь выйти замуж за Северцева считалось огромной удачей. А я чувствовала, что подписываю не заявление, а капитуляцию.
«Теперь все будет проще», — объявил Глеб, вручая мне банковскую карту с видом человека, дарующего свободу. Он пояснил, что все расходы будут списываться с одного счета, чтобы не было никакой путаницы. На карте был установлен лимит для хозяйственных нужд, а если понадобится больше, нужно было просто сказать.
Фраза «просто скажи» оказалась самой большой ложью в нашем браке. Каждая просьба превращалась в допрос с пристрастием. «Зачем тебе новое платье, разве то голубое износилось?» — спрашивал он.
«Тысяча двести гривен в продуктовом магазине, покажи чеки, ты что, икру черную покупала? Двести гривен на кофе с Леной, а почему не позвала ее домой, у нас же есть кофемашина за восемьдесят тысяч?» Постепенно мой круг общения сузился до стен особняка, а Глеб наблюдал за этим процессом с удовлетворением энтомолога, успешно поместившего бабочку под стекло.
Я перестала встречаться с подругами, потому что было неловко тратить семейные деньги на посиделки. Я перестала покупать книги, так как у нас была электронная читалка. Я перестала ходить на йогу, потому что Глеб предложил заниматься дома по видео и оформил премиум-подписку.
«Ты прекрасная хозяйка, — говорил он, наблюдая за моими приготовлениями к воскресному обеду с родителями. — Мама будет впечатлена». Маргарита Львовна не впечатлялась принципиально, так как это противоречило ее жизненной философии.
Она приезжала в своем «Мерседесе», окидывала стол взглядом криминалиста на месте преступления и неизменно находила улики моей несостоятельности. «Вилки разложены слишком далеко от тарелок, Зоя, это же основа этикета», — делала она замечание. «Салфетки сложены не тем способом, в приличных домах так не делают, а гортензии за обеденным столом — это такой моветон», — продолжала свекровь.
Игорь Павлович, основатель «Северцев Девелопмент», демонстрировал другой подход к общению со мной — полное игнорирование. За восемь лет он обратился ко мне напрямую ровно три раза, и каждый раз это были вариации на тему передачи соли. Я существовала для него на уровне предмета интерьера, необходимого, но не заслуживающего внимания.
«Мы встретили очаровательную девушку», — объявила Маргарита Львовна за одним из таких обедов. Я сразу напряглась, чувствуя подвох. «Это Регина Дорохова, дочь Виктора Дорохова из „Дорохов Групп“, она талантливый дизайнер интерьеров», — пояснила свекровь.
Она добавила, что Регина могла бы освежить наши гостевые комнаты. «Они выглядят, — последовала театральная пауза, наполненная ядом гадюки, — провинциально». Я улыбнулась, хотя внутренности скрутило узлом, ведь эти комнаты я оформляла сама, вкладывая в каждую деталь частичку души…
