Они ушли вдвоем по длинному и совершенно пустому темному коридору Дома культуры. В спертом воздухе всё еще отчетливо и приторно пахло сладким кондитерским кремом. И еще там пахло надвигающейся сильной и очищающей грозой.
Секунд через тридцать я услышала, как тяжело и гулко хлопнула массивная входная дверь. Затем до меня донесся приглушенный расстоянием звук закрывающейся автомобильной двери. Я всё еще неподвижно стояла у длинного стола с нетронутым свадебным тортом.
Я медленно подняла плотную ткань и снова очень бережно закрыла ею свой обличительный плакат. Я сделала это именно так, как закрывают очень интересную книгу на самом важном и интригующем месте. В этот момент прямо у меня за спиной очень тихо, но отчетливо щелкнул настенный выключатель.
Яркий свет мгновенно погас ровно на одной половине этого огромного просторного зала. Я обернулась и увидела, что растерянный директор уже тянется ко второй панели управления светом. А внутри у меня было очень тяжело и одновременно невероятно чисто.
Это было похоже на то чувство, которое бывает перед самым началом сильной летней грозы. И тут на экране моего секретного кнопочного телефона ярко вспыхнуло новое входящее сообщение. Оно было отправлено с совершенно незнакомого мне номера и содержало очень короткий текст.
«Получили ваши отправленные фотографии. Нам нужно срочно поговорить об этом. Очень срочно», — гласило это паническое послание. Долго смотреть на светящийся экран не было абсолютно никакого смысла.
Я быстро набрала ответное сообщение с этого самого крошечного аппарата. «Никаких разговоров между нами не будет. На снимках изображено только то, что есть на самом деле», — напечатала я.
«Поступайте с этой грязной правдой исключительно по своей собственной совести. А этот номер я прямо сейчас отключу и уничтожу». Я отправила текст, решительно вынула пластиковую сим-карту из слота и разломила ее пополам.
Эти мелкие пластиковые осколки я совершенно равнодушно бросила прямо в пустую фарфоровую сахарницу на столе. В огромном зале стало пронзительно и жутко тихо. Так обычно бывает в доме после завершения очень шумного и пьяного праздника.
Когда яркие шарики еще сиротливо висят под потолком, а натянуто улыбаться пьяным гостям уже совсем не надо. Ровно год прошел с того самого памятного и страшного дня. Дня, когда мы в Доме культуры резали не праздничный торт, а всю нашу совместную долгую жизнь.
За этот прошедший год абсолютно всё сложилось максимально честно и предельно справедливо. Через два дня после того грандиозного скандала Костя молча собрал все свои вещи. Он абсолютно покорно оставил ключи от дома на тумбочке и ушел в никуда.
Сперва он радостно поселился в роскошном особняке у своей любовницы Елизаветы Платоновой. Потом общие знакомые рассказывали, что он быстро переехал в тесную и грязную съемную однушку. Эта квартира находилась где-то возле их любимого центра активного долголетия.
У них с Елизаветой абсолютно всё очень быстро и громко пошло прахом. Видимо, обманутый и влиятельный доктор Платонов тоже очень внимательно посмотрел на те самые распечатанные фотографии. Я никогда не спрашивала и не пыталась узнать, кто именно передал ему эти скандальные снимки.
У каждого человека есть своя собственная и неповторимая дорожка к горькой правде. И это уже точно совершенно не моя забота и не моя проблема. Официальный развод мы через суд оформили примерно через полгода после скандала.
Всё прошло на удивление очень тихо, мирно и абсолютно без публичной драки за нажитое имущество. Может быть, Костя банально и очень сильно стыдился своих мерзких поступков. А может, он просто панически боялся суда, где могли бы всплыть новые очень грязные подробности его измен.
Наш кирпичный дом по закону и по справедливости полностью остался мне. Как и ровно половина его большой накопительной пенсии. Мне же достались абсолютно все наши старые семейные тарелки.
Я забрала его любимое кресло с продавленной вмятиной и наш прекрасный сад. Этот огромный сад я долгими годами очень заботливо выращивала своими собственными мозолистыми руками. Когда я расписалась в самой последней официальной бумаге у юриста, я даже не плакала.
Я просто очень облегченно и глубоко выдохнула всем телом. Я чувствовала себя словно уставший альпинист после очень длительного и невероятно тяжелого подъема на вершину горы. Наш сын Миша стал звонить мне по видеосвязи гораздо чаще, чем делал это раньше.
Иногда он даже неожиданно наведывался ко мне на выходные прямо из своих частых рабочих командировок. Он очень заботливо ставил мне на телефон новые полезные приложения. Он добродушно и со смехом ругался на мой глупый и простой пароль из четырех единиц.
Он даже обмолвился, что всерьез подумывает насовсем вернуться жить в Одессу. Миша планировал запускать здесь свой собственный и независимый айтишный бизнес. Я очень внимательно слушала его планы и ловила себя на совершенно новом и забытом чувстве.
Я снова умела искренне и по-настоящему радоваться чужим планам на будущее. И не потому, что мы снова стали пресловутым и удушающим «мы». А просто потому, что он — мой любимый и единственный сын, и я нахожусь рядом с ним.
Прошлым летом моя сестра Юля приехала погостить ко мне на целый месяц. Мы с ней очень решительно вытащили из огромного шкафа все старые и мрачные занавески. Затем мы вместе перекрасили мою спальню в очень нежный и светлый голубой цвет…
