Я поблагодарила их за чудесную и вкусную работу. Я сказала им, что дальше мы со всем этим цирком справимся абсолютно сами. Мой голос звучал всё так же ровно, как у опытной ведущей на торжественной школьной линейке.
«Дорогие гости, давайте будем потихоньку и спокойно расходиться, день выдался слишком длинным», — объявила я в зал. Я искренне поблагодарила всех собравшихся за то, что они нашли время прийти на этот сорванный праздник. Люди очень смущенно шептались, брезгливо отворачивались и прятали свои глаза в пол.
Кто-то молча и сочувственно жал мне руку, кто-то не решался даже мельком посмотреть в мою сторону. Но расходились все гости очень и очень быстро, почти переходя на панический бег. Только мой Миша остался неподвижно стоять рядом со мной в стремительно пустеющем и грязном зале.
Он очень тяжело опустился на ближайший стул и положил свою тяжелую ладонь мне на плечо. Сын держал меня так крепко и надежно, будто очень боялся, что я могу внезапно упасть в обморок. «Мам», — очень тихо и с надрывом произнес он, нарушая звенящую тишину.
«Почему ты мне абсолютно ничего не сказала об этом с самого начала?» «Я бы обязательно и всегда был рядом с тобой в этот тяжелый момент». «Потому что это исключительно моя личная и женская дорога, Миш», — абсолютно спокойно ответила я.
В этот момент я физически почувствовала, как внутри меня всё наконец-то выстраивается в идеально ровную и чистую линию. Я добавила, что в жизни есть такие вещи, которые взрослая женщина обязательно должна сделать и закончить абсолютно сама. «Ты…» — сын замялся, мучительно подбирая правильные слова.
«Ты ему что-то специально подмешала в еду или питье?» «Совсем немного», — абсолютно честно и без утайки призналась я сыну. «Это совершенно не опасно для его здоровья, но зато оказалось очень уместно и эффектно».
Миша с видимым облегчением выдохнул и очень коротко, нервно хмыкнул. Он смотрел на меня так, словно до сих пор не верил, что подобная месть вообще возможна в реальности. «Напомни мне никогда в жизни тебя так сильно не злить», — абсолютно серьезно и без улыбки сказал сын.
«Ты у меня очень хороший», — тепло ответила я, ласково коснувшись его небритой щеки. «Ты совершенно другой человек, ты абсолютно не он». Дверь в темный коридор снова очень жалобно и протяжно скрипнула.
Оттуда вышел бледный и трясущийся Костя, выжатый и жалкий, как грязная половая тряпка. Он прятал свои бегающие глаза в пол, боясь поднять взгляд. На его светлых парадных брюках красовалось ужасное пятно, от которого не отстираешься ни при какой температуре воды.
Он трусливо остановился метрах в трех от нас, так и не решаясь поднять свой взгляд. «Елена», — очень хрипло и жалко начал он свой оправдательный монолог. «Нам обязательно и срочно надо поговорить обо всем этом наедине».
«Ты зашла слишком далеко и жестоко в своей изощренной мести», — попытался упрекнуть он меня. «И я, конечно, тоже очень виноват, но давай решим всё это по-человечески». «По-человечески», — очень задумчиво и с издевкой повторила я за ним.
«Это очень хорошее, правильное и красивое слово». «Но по-человечески — это когда муж не прячет второй комплект ключей от чужой двери в бардачке». Он судорожно вдохнул воздух, будто хотел что-то горячо и убедительно возразить.
Но его сорванный голос предательски сломался на полуслове. Миша очень решительно и угрожающе встал со своего стула, загораживая меня своей широкой спиной. «Я прямо сейчас вызову тебе такси», — ледяным и абсолютно чужим тоном сказал сын родному отцу.
«С мамой в одной машине ты сегодня точно никуда не поедешь». Костя очень покорно и жалко кивнул головой. Он выглядел как провинившийся глупый школьник, которого директор поймал с пачкой сигарет в туалете.
Он постоял немного, нервно бегая глазами по сторонам, и наконец осмелился задать один вопрос. «Куда мне теперь деваться?» — сглотнув ком в горле, жалобно спросил он. «Куда мне сейчас ехать в таком грязном и позорном виде?»
«Спроси об этом у своей любимой Елизаветы», — ответила я так же спокойно, как обычно говорят о прогнозе погоды. «У нее очень большой, красивый и невероятно просторный дом». «Ну, или поезжай в ту элитную гостиницу, ты ведь знаешь ее адреса гораздо лучше меня», — ядовито добавила я.
Услышав это, разбитый муж обреченно и тяжело опустил свои плечи. Миша в это время уже диктовал точный адрес диспетчеру такси по своему мобильному телефону. Я очень внимательно посмотрела на этого сломленного мужа.
На человека, с которым я прожила под одной крышей почти половину целого века. В этот момент я ощутила очень странную смесь легкой брезгливой жалости и запаха чистого, морозного воздуха. Свобода всегда пахнет свежим и мощным сквозняком, который навсегда выдувает старую пыль из всех углов.
«К завтрашнему вечеру тебя в нашем доме быть совершенно не должно», — сказала я предельно четко и жестко. Я хотела, чтобы ни у кого здесь не осталось ложных надежд на спасительное «давай всё обсудим». «Соберешь свои личные документы, оставишь ключи на тумбочке, и на этом мы закончили, Костя».
«Елена», — он наконец поднял свою тяжелую голову. В его покрасневших глазах мелькнуло что-то по-детски наивное и абсолютно беззащитное. «Можно мне хотя бы…»
Он отчаянно мотнул головой в сторону туалета. Словно мучительно искал нужное слово для просьбы и никак не находил. «Можно», — очень снисходительно и брезгливо кивнула я, разрешая ему уйти привести себя в порядок.
«Только смотри не забудь выпить свои вечерние таблетки от давления». «Они стоят в ванной комнате, в нашем зеркальном шкафчике». «В той самой оранжевой баночке, как и всегда», — добавила я вдогонку.
Услышав это, он на секунду очень крепко и болезненно зажмурил свои глаза. То ли от жгучего невыносимого стыда за ситуацию. То ли от осознания того, что даже сейчас я помню его режим лечения намного лучше него самого.
Снаружи, на темной улице, коротко и очень требовательно просигналило подъехавшее желтое такси. Миша молча подошел чуть ближе и брезгливо протянул отцу его легкую куртку. «Я тебя провожу до самой машины», — сказал он совершенно чужим и металлическим голосом.
Костя трясущимися руками взял куртку из рук сына. Но перед самым уходом он всё же медленно повернулся ко мне. «Лена», — произнес он очень тихо, почти неразборчивым и сдавленным шепотом.
«Прости меня за всё это». «С этим вопросом тебе точно надо обращаться не ко мне», — предельно жестко и холодно ответила я. «Там, где лежат твои билеты на солнечный Кипр в один конец, вот там и ищи свое прощение»….
