На этот раз Андрей подчинился. Словно глубокий старик, он тяжело побрел к выходу с погоста. Ноги утопали в вязкой, раскисшей от ливня грязи, черное пальто пропиталось влагой насквозь, но физический дискомфорт его совершенно не трогал. Ничто в мире больше не казалось важным.
У массивных кованых ворот, под козырьком обветшалой остановки, он заметил сгорбленную фигуру. Старуха в темном платке сидела, сложив на коленях узловатые, мозолистые руки. Обычная кладбищенская нищенка, которые всегда чуют момент, когда человеческое горе делает кошельки более доступными, а сердца — мягкими.
Андрей притормозил. Достав из внутреннего кармана пиджака бумажник, он выудил несколько крупных купюр — тысяч десять или больше — и, не считая, протянул их женщине.
— Помяните рабу Божью Ольгу, — глухо выдавил он.
Женщина подняла на него взор. Ее глаза поражали — почти прозрачные, с желтизной на белках. Это был взгляд человека, видевшего слишком много боли. Она приняла деньги, не глядя, спрятала их в складках своего лохмотья и уставилась на Андрея так, будто сканировала его саму душу.
— А дочке своей что скажешь? — негромко прохрипела она.
Андрей застыл, чувствуя, как ноги наливаются свинцом и прирастают к мокрому асфальту. Сердце, до этого момента бившееся ровно и тяжело, вдруг судорожно пропустило удар.
— Что вы сказали? — переспросил он, решив, что шум дождя исказил фразу.
— О дочке твоей спрашиваю, — невозмутимо повторила старуха. В ее интонации не было ни насмешки, ни угрозы, лишь странная, почти родственная грусть. — Что ты ей теперь объяснишь?
— У меня нет дочери, — медленно, чеканя каждое слово, ответил Андрей. — И никогда не было.
Старуха лишь горько усмехнулась, качнув головой, словно знала некую тайну, скрытую от него. Тонкие губы растянулись в знающей улыбке.
— Есть она, милок. Есть. Ей скоро тридцать исполнится.
Степан уже распахнул дверцу лимузина, ожидая шефа под усиливающимся ливнем. Но Андрей стоял как вкопанный. Он смотрел на нищенку, и внутри него медленно рушился привычный фундамент жизни, казавшийся незыблемым десятилетиями.
— Вы бредите, — голос Волкова предательски дрогнул. — Вы меня с кем-то перепутали…
