— Паша, — коротко сказал Нестеров, когда друг снял трубку, — мне срочно нужна серьезная информация. Услышав имя местного теневого лидера Руслана Журбы, Зубов выдержал долгую напряженную паузу. — Ты серьезно в него влетел? — спросил бывший сослуживец. — Это он влетел в меня, и между этими понятиями есть огромная разница, — жестко парировал Андрей Михайлович. Зубов согласился с такой постановкой вопроса и уточнил, какие именно данные необходимо собрать.
Нестерову требовалась структура организации, ключевые люди, адреса, уязвимые места, схемы работы и наличие коррумпированных покровителей во властных органах. — Это сложное дело, оно займет некоторое время, — предупредил Зубов. — Неделю сможешь дать? — Постараюсь уложиться, — пообещал друг и действительно перезвонил ровно через пять дней. Они встретились в неприметном тихом кафе на самой окраине Днепра.
По старой въевшейся привычке они выбрали столик у глухой стены, сев лицами к главному входу. Зубов аккуратно положил на стол тонкую картонную папку с собранными документами. — Слушай сюда внимательно, — сказал он тихо, озираясь по сторонам. — Журба — это очень непростой и хитрый уголовник. За его спиной три крупных района, около восьмидесяти точек малого бизнеса под жестким прессом и строительные подряды на несколько важных муниципальных объектов.
Там крутятся огромные деньги и задействованы связи в областной администрации на уровне высоких заместителей. В городской полиции у него тоже есть свои прикормленные люди, конкретно в отделе по борьбе с организованной преступностью. Зубов горько усмехнулся и добавил, что у этой мощной структуры всё же есть серьезные уязвимости. Первой слабиной была молодая, двадцативосьмилетняя журналистка Екатерина Вершинина из оппозиционной газеты «Днепровский курьер». Она упорно копала под империю Журбы уже целых полтора года и собрала приличную доказательную базу.
К сожалению, опубликовать свои расследования девушка не могла, так как трусливый редактор постоянно блокировал материалы из-за давления рекламодателей. Ее саму уже один раз пытались серьезно запугать, но отважная журналистка принципиально не отступила от своего дела. Вторым полезным контактом оказался принципиальный следователь Следственного управления по имени Игорь Басов. Это был честный офицер, которому бандиты безуспешно пытались предлагать крупные взятки. Он давно мечтал возбудить уголовное дело против Журбы, но собранные им материалы дважды цинично зарубало продажное начальство.
Зубов отметил, что следователь сейчас очень зол, а такая профессиональная злость долго не живет: человек либо окончательно ломается, либо находит нестандартный выход. Нестеров слушал этот подробный доклад абсолютно молча, надежно фиксируя каждое слово в своей тренированной памяти. Он принципиально не делал никаких записей в блокнот, так как эта полезная привычка тоже осталась у него со времен секретной службы. — Паша, — сказал ветеран, когда друг закончил свой рассказ, — я тебя в это грязное дело не впутываю.
Он твердо заявил, что на передаче информации часть Зубова полностью закончена, чтобы не подставлять под удар его легальный бизнес и семью. Зубов посмотрел на старого командира очень долгим, тяжелым взглядом. — Андрей, мы с тобой в молодости из одной кровавой ямы выбирались, — тихо произнес глава охранного агентства. — Ты всерьез думаешь, что я сейчас просто встану в стороне и буду спокойно смотреть? Нестеров попытался возразить, напомнив о репутации друга, но Зубов жестко пресек эти попытки.
— Если срочно понадоблюсь, звони мне в любое время дня и ночи, — подытожил разговор верный товарищ. Они крепко пожали друг другу руки, после чего Нестеров забрал ценную папку и вышел на прохладный октябрьский воздух. Он сел в свой старенький внедорожник и некоторое время просто неподвижно сидел, задумчиво глядя сквозь лобовое стекло. Затем ветеран достал из бардачка чистый блокнот и начал методично писать текст. Он писал предельно аккуратно, шаг за шагом формулируя пункты, как обычно пишут настоящий боевой оперативный план.
Он четко расписал главные цели, промежуточные задачи, этапы реализации, доступные ресурсы и все возможные риски. Военная школа разведки научила его думать исключительно в таком строгом, алгоритмичном ключе. Правило гласило: сначала детальный план, и только потом — активное действие, и никогда не наоборот. Это была его личная, справедливая боевая операция, и он прекрасно знал, как именно ее нужно грамотно проводить. Спустя три дня у ворот мастерской снова появился наглый Тарас.
На этот раз визитер приехал совершенно один, даже без привычного личного водителя. Это был явный психологический знак: либо грубая демонстрация полного пренебрежения к механику, либо хитрая попытка надавить через доверительный личный контакт. Нестеров встретил гостя прямо в рабочей зоне, не отрываясь от своего текущего занятия. Он сосредоточенно регулировал застучавшие клапаны на стареньких «Жигулях» пенсионера Степаныча, который просто не мог позволить себе ремонт в дорогом городском сервисе. — Ну что, ты хорошо подумал? — вальяжно спросил Тарас прямо с порога.
— Думал, — спокойно ответил Нестеров, даже не соизволив обернуться к вошедшему бандиту. — И какой результат? — Мой ответ — нет, — коротко бросил механик. Тарас раздраженно прошел вглубь помещения и по-хозяйски осмотрелся по сторонам. Он намеренно потрогал рукой аккуратный стеллаж с дорогим инструментом, демонстрируя превосходство на чужой территории.
— Послушай меня внимательно, — сказал бандит, и его голос потерял остатки былой вежливости. — Ты же вроде взрослый, умный мужик, зачем тебе нужны эти лишние проблемы? Он попытался убедить механика, что если платить дань как все остальные, то можно жить совершенно спокойно и никто не тронет его скромный бизнес. Нестеров медленно выпрямился, стер грязь с рук и повернулся лицом к говорившему. Он посмотрел на Тараса тем самым своим фирменным взглядом — абсолютно неподвижным, тяжелым и пугающе спокойным.
— Тарас, — произнес ветеран, — я тебе сейчас объясню свою позицию ровно один раз, и больше повторять не буду. — Я двадцать шесть лет служил своей стране, я реально воевал и лично хоронил своих погибших ребят. — Я делал всё это ради того, чтобы здесь нормальные люди могли честно работать и спокойно жить. — Чтобы никто не смел приходить к ним и нагло забирать заработанные деньги подлыми угрозами. Он поднял свои натруженные руки, въевшиеся в машинное масло, и показал их опешившему собеседнику.
— Я защищал людей физически, своим телом, вот этими самыми руками, — жестко добавил Нестеров. Именно поэтому он категорически отказался платить дань криминальному боссу Журбе. — Я отказываю не потому, что я жадный, а потому, что мои принципы просто не позволяют мне это сделать. — Это принципиально разные вещи, которые тебе вряд ли дано понять, — закончил свою мысль механик. Тарас ошарашенно смотрел на него несколько долгих секунд, переваривая услышанное.
Затем бандит медленно кивнул, признавая непреклонность хозяина автомастерской. — Что ж, ты сам сделал свой глупый выбор, — процедил он сквозь зубы. — Да, я сделал его еще в свои восемнадцать лет, — спокойно парировал Нестеров. Тарас молча развернулся и покинул помещение, на этот раз не проронив ни единой угрозы. И это гнетущее молчание опытного бандита было гораздо хуже и страшнее любых громких слов.
Поздней ночью того же дня Нестеров одиноко сидел за столом на своей маленькой кухне. Он внимательно перечитывал четкие пункты оперативного плана, который составил в блокноте три дня назад. Мужчина медленно пил крепкий чай и напряженно думал о предстоящих трудных шагах. На стене перед ним висела старая цветная фотография, с которой радостно улыбалась его молодая жена Галина. Снимок был сделан на каком-то веселом студенческом пикнике еще задолго до их скромной свадьбы.
Ветеран часто мысленно разговаривал со своей покойной женой в минуты тяжелых жизненных сомнений. Он делал это не вслух, а исключительно про себя, и вовсе не потому, что слепо верил в какую-то потустороннюю мистику. Просто эти тихие внутренние диалоги с любимым человеком всегда помогали ему думать гораздо яснее и спокойнее. — Галя, — мысленно обратился он к фотографии, — скажи, я ведь всё правильно сейчас делаю? Женщина на снимке продолжала беззаботно улыбаться, храня свое вечное молчание.
— Наверное, я всё делаю правильно, — наконец твердо решил для себя Нестеров и закрыл блокнот. Следующие две томительные недели прошли в поселке совершенно без происшествий. Нестеров ежедневно работал в своей мастерской, профессионально чинил клиентские машины и доброжелательно общался с местными жителями. Внешне казалось, что в его размеренной жизни абсолютно ничего не изменилось. Однако внутри него круглосуточно шла напряженная, скрытая от посторонних глаз аналитическая работа….
