Прокурор жестко потребовал для главаря Журбы восемь лет лишения свободы в колонии строгого режима. Для остальных активных подельников обвинение запросило от трех до шести лет тюрьмы, в строгой зависимости от степени их криминального участия. После этого изнуренная судья объявила перерыв и величественно удалилась в совещательную комнату для вынесения окончательного приговора. В образовавшемся перерыве к скромно сидящему Нестерову протиснулась счастливая журналистка Вершинина. — Андрей Михайлович, я просто обязана была подойти и сказать вам огромное человеческое спасибо, — взволнованно произнесла девушка.
— Поверьте, без вашего железного упорства это чудо правосудия никогда бы не случилось в нашем коррумпированном городе. Нестеров лишь смущенно покачал седой головой, не принимая похвалу. — Вы сильно преувеличиваете мою роль, Катя, ведь без вашей смелости тоже бы ничего не получилось, — тихо ответил он. — И без честности следователя Басова тоже ничего бы не вышло, так что это точно не заслуга одного человека. Но девушка продолжала смотреть на него предельно серьезным и полным уважения взглядом.
— Вы просто не до конца понимаете масштабов того, что вы совершили, и это важно не только для вашего маленького поселка, — настаивала журналистка. — Вы создали мощнейший юридический прецедент в регионе. — Представляете, сразу после огласки вашего громкого дела еще трое запуганных коммерсантов из соседних районов набрались смелости и отнесли заявления в полицию. Нестеров долго и задумчиво молчал, переваривая эту неожиданную информацию. — Честно говоря, мне вся эта слава и прецеденты абсолютно не нужны, — наконец со вздохом признался старый солдат.
— Всё, что мне сейчас по-настоящему нужно — это спокойно отстроить заново свой сгоревший склад и нормально встретить Новый год вместе с любимым сыном. — Поймите, это была исключительно моя личная война и моя личная история, не более того. Вершинина по-доброму усмехнулась, глядя на этого невероятно скромного героя. — Вы просто удивительный человек, Андрей Михайлович, таких сейчас мало делают. — Я самый обычный человек, — упрямо возразил Нестеров.
— Просто в этой жизни есть некоторые принципиальные вещи, которые категорически не могут решаться по-другому, иначе ты перестанешь уважать сам себя. Судья вернулась в зал из совещательной комнаты спустя целых два изнурительных часа. Приговор прозвучал как гром среди ясного неба: криминальный авторитет Руслан Журба получил реальные семь лет колонии строгого режима. Бывший переговорщик Тарас Антонов заработал четыре года тюремных нар за свои красноречивые угрозы. Остальные рядовые боевики и шестерки группировки разъехались по лагерям на сроки от двух до пяти лет.
Что касается двоих высокопоставленных сотрудников официальных силовых структур, то они были с позором уволены со службы и навсегда лишены своих специальных офицерских званий. Уголовные дела по их коррупционным эпизодам были выделены в отдельное производство, и впереди их ждал свой собственный суд. Услышав суровые цифры приговора, весь переполненный зал буквально выдохнул скопившееся напряжение. Кто-то вздыхал с явным облегчением и радостью, а кто-то с горьким разочарованием, в зависимости от того, на чьей стороне баррикад находился этот человек. Нестеров всё это время сидел абсолютно неподвижно и внимательно слушал приговор с каменным лицом.
Когда усталая судья наконец закончила монотонное чтение и закрыла папку, он молча встал со своего места. Ветеран тихо и без лишних жестов покинул помещение суда, принципиально не дожидаясь, пока начнет расходиться шумная толпа зевак и журналистов. На улице трещал суровый февральский мороз, и свежий снег приятно скрипел под тяжелыми армейскими ботинками. Нестеров неспешным шагом дошел до своего припаркованного внедорожника, сел за руль, но заводить холодный двигатель сразу не стал. Мужчина просто сидел в ледяной кабине и долго смотрел прямо перед собой пустым взглядом, отпуская внутреннее напряжение последних месяцев.
Затем он достал телефон и по привычке набрал номер своего друга Зубова. — Паша, дали семь лет строгача, — коротко отчеканил он в трубку. — Я уже слышал эту радостную новость по своим каналам, — довольно ответил Зубов. — Ты просто красавчик и невероятный молодец, Михалыч, горжусь дружбой с тобой. — Не я молодец, а мы молодцы, — строго поправил друга Нестеров.
— Согласен, мы, — весело рассмеялся Зубов. — Скажи лучше, когда ты своего студента домой возвращаешь из ссылки? — Сегодня вечером поеду встречать, Дима уже трясется в электричке на пути домой. — Значит, будете бурно отмечать победу над мафией? — поинтересовался товарищ. — Обязательно, я сейчас огромную кастрюлю борща наварю, сто лет уже нормального домашнего не готовил.
Зубов на другом конце провода снова искренне и громко засмеялся. — Михалыч, ты в своей армейской простоте просто неисправим, никакой романтики. — А я считаю, что это вовсе не недостаток, а мое главное достоинство, — совершенно серьезно ответил Нестеров, наконец повернул ключ зажигания и завел рычащий двигатель. Сын Дмитрий приехал в город только поздно вечером. Парень вышел на заснеженный перрон железнодорожного вокзала с огромной дорожной сумкой на плече.
На его лице застыло то странное и забавное выражение, которое часто бывает у молодых людей, когда они очень долго ждали какого-то важного события, а теперь просто не знают, как правильно себя вести. Нестеров преданно ждал его у самого выхода со станции, переминаясь с ноги на ногу на морозе. Они крепко обнялись при встрече — очень коротко, сурово и по-мужски, просто похлопав друг друга по широким спинам. — У нас точно всё нормально, отец? — первым делом с надеждой спросил Дима. — Теперь уже всё абсолютно нормально, сынок, — с теплой улыбкой успокоил его Нестеров.
Они пошли к припаркованной машине в полном молчании, слушая скрип снега под ногами. Но уже на подходе к автомобилю любопытный Дмитрий всё-таки не выдержал напряжения. — Папа, ты же торжественно обещал мне всё подробно объяснить при встрече, — напомнил парень. — Обязательно объясню, но только дома и за тарелкой горячего борща, — добродушно отмахнулся отец. — За борщом? Ты это сейчас серьезно? — искренне удивился студент такой будничности.
— Абсолютно серьезно, — кивнул Нестеров и внимательно, с любовью посмотрел на повзрослевшего сына. — Расскажи лучше, как ты сам вообще поживаешь? Как провел время в ссылке у тети Ларисы? — Да вполне нормально пожил, только тетя Лара меня там кормила так на убой, словно я с голодного края приехал, — пожаловался Дима, потирая живот. Сын немного помолчал, явно собираясь с мыслями перед серьезным разговором. — Пап, а знаешь, тетя сказала мне по секрету, что ты вообще по жизни всегда таким упертым был и никогда ни перед кем не сгибался…
