— спросила она, меняя капельницу.
— Сколько нужно.
— Знаете… — медсестра покосилась на Лену. — Она иногда стонет, будто хочет что-то сказать.
Врачи говорят — рефлексы. Но я думаю, она слышит. Говорите с ней.
Седой кивнул. Медсестра ушла. Он наклонился к дочери, прошептал:
— Держись, Ленка. Папка вернулся. Все будет, обещаю.
Вышел из больницы, когда стемнело. Город зажег огни. Желтые окна хрущевок, неоновые вывески, фары машин.
Седой закурил, прислонившись к стене. Достал из кармана блокнот Лены. Перечитал записи.
Теперь не торопясь, вчитываясь. Олег. Познакомился в клубе «Метро». Красивый, богатый.
Пригласил в кафе. Потом в гости. Там были Рома, Антон, Игорь.
Дали выпить. Много. Все плывет.
Помню только боль. Проснулась — вещи испорчены, страшная слабость. Они смеялись.
Снимали на камеру. Олег сказал: если кому скажешь, всем покажем. Маме, бабушке, в аптеке, везде.
Дальше короткие обрывки. Даты, встречи, угрозы. Попытка сбежать — догнали.
Попытка заявить в милицию. Отец Ромы — мент. Дело закрыли.
Безвыходность. Последняя запись: «Устала бояться. Хочу тишины».
Седой закрыл блокнот. Щелкнул зажигалкой, поднес к углу.
Пламя лизнуло бумагу, но он передумал, затушил. Нет, это улика. Для себя.
Чтобы помнить каждое имя. Он поймал такси, старые «Жигули», водитель с золотыми зубами.
— Куда?
— На Карпатский рынок.
Там, в подсобке мясного павильона, сидел его старый кореш Валера по кличке Кот. Торговал мясом, но главное дело — информация. Знал всех, кто в городе ворочает деньгами и грязью.
Кот встретил Седого медвежьими объятиями:
— Витёк, слышал, вышел. Как зона?
— Нормально.
Слушай, Кот, нужна инфа. Четыре имени. Олег, Рома, Антон, Игорь.
Молодые, богатые, тусуются в «Метро».
Кот прищурился:
— Че случилось?
— Моя дочь в реанимации.
Они виноваты.
Кот помолчал, кивнул:
— Дай два дня, узнаю всё.
Кто, откуда, кого крышует. Но, Седой, ты же понимаешь. Если полезешь, прилетит.
Седой усмехнулся. Холодно:
— Мне уже прилетело.
Теперь их очередь. Два дня Седой жил в режиме ожидания. Навещал Лену в больнице, сидел у кровати, держал за руку, говорил тихо о прошлом, о том, как она маленькой пыталась ловить бабочек во дворе.
Врачи качали головами. Показатели не менялись. Кома держала её в своих объятиях, не отпуская.
По ночам Седой курил на балконе материнской квартиры, глядя на огни города. Внутри клокотало, требовало действий. Но торопиться нельзя.
Месть — это не эмоции, это шахматы. Нужно знать врага: где живёт, кого боится, где уязвим. Третьего мая Кот позвонил.
Голос сухой, деловой:
