Матери-пенсионерке пришёл огромный счёт за свет, но проверка проводки заставила Ирину усомниться в доверии к соседям

— Я из дома вас вижу. Вы тут уже минут десять.

— Виктор, я хотела…

— Подождите.

Он сходил в дом и принёс сложенный вчетверо лист. Ирина узнала письмо; ей стало стыдно.

— Ночью я его раз двадцать прочёл, — сказал Виктор. — Сначала злился. Потом обидно было. А после вспомнилось, что вы рассказывали: Андрей, квартира, чемодан. Подумал — чего же ей было ждать? Уже поверила однажды человеку, теперь страшно снова.

— Это меня не оправдывает. — Ирина покачала головой. — Надо было сперва с вами поговорить. Я же даже не открыла вам.

— Не открыли. Но утром остались. — Он протянул письмо. — Заберите, пусть на память лежит. Покажете когда-нибудь внукам, как их бабушка дедушку в краже электричества обвиняла.

Ирина рассмеялась, не сумев удержаться. Тут из-за Викторовой спины показалась Таня — сонная, растрёпанная, в пижаме.

— Вы помирились? — строго осведомилась она.

— Помирились, — ответил отец.

— Нет! — Таня сердито посмотрела на него. — Ты по-настоящему мирись.

Виктор взглянул на Ирину, она — на него. Потом он шагнул к ней и поцеловал. По-настоящему.

Девочка довольно кивнула и отправилась досыпать. А они ещё долго оставались на крылечке. Над яблонями светила луна, в стороне негромко стрекотали кузнечики.

Почти два года миновало с тех пор. Старое объявление о том, что в местный фельдшерский пункт нужен фельдшер, успело пожелтеть, края бумаги завернулись. Желающих не находилось: в городе и платили больше, и жить было интереснее, чем в глуши. Ирина заняла это место и ни разу не пожалела.

Теперь к ней приходили со всей деревни: у кого давление, у кого спину прихватило, кто палец порезал. Иные заходили ради разговора. Петрович бывал чаще остальных. То якобы руку показать, хотя ожог зажил давным-давно, то давление проверить, то устроиться на лавочке у крыльца и поворчать на погоду.

К их с Виктором свадьбе он сварил такой мангал, что посмотреть на него сходилась вся улица.

Оксана Васильевна помолодела, расцвела, всё чаще смеялась. В доме снова постоянно пахло пирогами, а за электричество приходили обычные счета — около семисот.

Виктор полностью заменил проводку в мастерской, вернул туда свет и порой засиживался допоздна у станка покойного отца Ирины. Мама говорила, что даже стоит он возле него так же, как когда-то её муж.

Панели по-прежнему блестели на соседской крыше. Теперь из одного двора в другой можно было пройти через калитку, которую никогда не запирали. Под старой садовой яблоней ждали качели на прочных верёвках.

Солнечным майским утром возле них стояла Таня. Ей было почти семь; осенью предстояло идти в школу, и она этим гордилась. В детской коляске перед ней тихо сопел маленький мальчик в голубом чепчике.

— Это мой брат Паша, — серьёзно рассказывала Таня соседке, остановившейся у ограды. — Его как дедушку назвали. А я старшая сестра, я его качаю.

Ирина смотрела на них с крыльца. Виктор подошёл сзади, обнял её за плечи.

— О чём задумалась?

— Если бы мама тогда не прислала мне ту квитанцию, ничего этого не было бы.

Виктор засмеялся.

— Двадцать три тысячи. Самая выгодная трата в моей жизни.

— В твоей?

— В нашей, конечно.