— Береги мою девочку! — Немира поцеловала ее в макушку. — Ты теперь моя дочь! Навсегда!
Сарам вышел из дома с термосом чая и пакетом с едой.
— В дорогу! — сказал он, вручая все Аяне. — Путь неблизкий.
Водитель джипа, мужчина лет сорока с седой щетиной, кивнул Аяне молча. Открыл заднюю дверь.
— Садись! — сказал он коротко. — Поехали!
Аяна забралась на заднее сиденье, устроила Айсулу на коленях. Обернулась: Немира стояла у калитки, махала рукой, вытирая слезы платком. Сарам обнимал жену за плечи. Машина тронулась. Деревня исчезла за поворотом. Дорога была долгой, темной, полной ухабов. Джип трясло на каждой ямке, но Айсулу не просыпалась, только сопела тихонько. Аяна смотрела в окно; там была только темнота, изредка проблескивали силуэты деревьев, редкие огни далеких домов. Водитель молчал, только изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Радио работало тихо, играла какая-то грустная песня на иностранном языке.
Через несколько часов начало светать. Небо на востоке окрасилось в розовый, потом в красный, потом в золотой. Аяна смотрела на этот рассвет и чувствовала, как что-то меняется внутри: тяжесть уходит, сменяясь чем-то легким, почти невесомым.
— Граница близко, — сказал водитель, сворачивая на проселочную дорогу.
Еще полчаса тряски, потом джип остановился. Впереди виднелся забор, вышки, пограничные столбы.
— Дальше пешком. — Водитель вышел, открыл дверь Аяне. — Видишь вон ту тропу? Идешь по ней километр. Там уже заграница. Мой знакомый встретит с той стороны. Как перейдешь, позвони по номеру, который Сарам дал.
Аяна кивнула, забирая сумку. Вышла из машины. Утренний воздух был свежим, пах прохладой и свободой.
— Спасибо, — сказала она водителю.
Тот кивнул, сел обратно в джип и уехал. Аяна осталась одна на пустой дороге, с дочкой на руках. Пошла по тропе. Ноги утопали в мокрой траве, сумка била по бедру, но она не останавливалась. Шла вперед, туда, где начиналась новая жизнь. Через полчаса тропа вывела на небольшую поляну. За ней виднелся столб с надписью на двух языках. Граница.
Аяна перешла ее, сделала еще несколько шагов и остановилась. Другая стана. Она в загранийей. Опустилась на траву, прижимая Айсулу к груди. Девочка проснулась, открыла глазки, посмотрела на маму. Улыбнулась. Солнце поднималось над горизонтом — огромное, красное, теплое. Первые лучи коснулись лица Аяны, и она закрыла глаза, подставляя лицо свету.
— Моя лунная красавица! — прошептала она, целуя дочь в лобик. — Теперь все будет хорошо. Обещаю тебе!
Айсулу гулила, тянула ручки к солнцу, улыбалась. Слезы текли по щекам Аяны, но это были другие слезы. Не боли, не отчаяния. Это были слезы облегчения, свободы, надежды. Впереди была неизвестность. Чужая страна, чужой город, чужие люди. Не было денег, работы, дома. Но они были живы. Они были вместе. И они были свободны.
Аяна встала, закинула сумку на плечо, крепче прижала дочь. Пошла вперед, навстречу восходящему солнцу. Где-то там, впереди, ждала новая жизнь. Трудная, но своя. И никто больше не скажет ей, что она недостойна быть матерью. Никто не отнимет у нее дочь. Они будут вместе. Что бы ни случилось.
Спустя годы.
Аяна устроилась работать в кафе, училась на повара. Через год сняла собственную квартиру. Оформила документы с помощью брата Сарама. Айсулу росла здоровой, счастливой девочкой. Немира и Сарам приезжали каждый год. Аяна встречала их как самых родных людей.
— Ты спасла нас, — говорила она, обнимая Немиру. — Я буду благодарна вам до конца жизни.
— Я нашла дочь, которую всю жизнь ждала, — отвечала Немира, целуя ее в щеку.
Обсуждение закрыто.