Ледяные сумерки опустились на город внезапно, застав его жителей врасплох. Пронизывающий ветер гнал снежные вихри по абсолютно безлюдным улицам, причудливо смешивая белые хлопья с тусклым, мерцающим светом уличных фонарей. Одинокая женщина, плотно закутавшаяся в поношенный серый плащ, с трудом брела вдоль обледенелой дороги.
Ее ноги, словно налитые свинцом, едва передвигались по скользкому насту, а лицо было надежно скрыто глубоким капюшоном. Лишь глаза, переполненные горькими слезами, выдавали глубину ее безысходного отчаяния.
В каждом ее движении сквозила невыносимая боль, словно она вела борьбу не только с лютой стужей, но и с терзающими душу внутренними демонами. В окоченевших руках она бережно сжимала два крошечных свертка, каждый из которых мелко дрожал от проникающего холода.
Новорожденные малыши, едва успевшие увидеть этот мир, были завернуты лишь в тонкие одеяльца, которые уже не могли служить надежной защитой от безжалостного морозного ветра.
Она замедлила шаг возле старого, ржавого мусорного контейнера и долго, неотрывно смотрела на него, словно в последней надежде искала иное решение своей страшной дилеммы.
Затем, не найдя выхода, она медленно наклонилась и положила детей на ледяной металл. Ее пальцы судорожно цеплялись за ткань, будто отказываясь разжиматься, сопротивляясь последним вспышкам угасающего материнского инстинкта.
Женщина резко обернулась, и ее взгляд затравленно заметался по пустой улице, наполненный немой мольбой.
Казалось, она беззвучно умоляла Вселенную вмешаться, послать какой-то знак или случайного прохожего, который остановит ее и скажет не совершать этого рокового поступка. Но улицы оставались безмолвны и пустынны.
Лишь ветер продолжал завывать свою тоскливую мелодию, и звук ее тяжелого дыхания сливался с этим холодным, равнодушным хором ночи.
Женщина сдавленно, сквозь слезы прошептала слова прощения, адресованные оставленным душам…
Обсуждение закрыто.