Он осмотрел тумбочку. Стакан воды наполовину пустой. Таблетки в блистере без маркировки, флакон с прозрачной жидкостью, тоже без этикетки. Виктор понюхал жидкость и узнал характерный запах. Его предположение подтвердилось. Он достал шприц и ампулу с антидотом. Руки не дрожали, хотя сердце колотилось так сильно, что стук отдавался в висках. Тридцать лет практики научили его отделять эмоции от действий. Сейчас он был не отцом. Он был хирургом.
Инъекция заняла несколько секунд. Теперь оставалось только ждать. Виктор сел на край кровати и взял руку дочери в свою. Рука была холодной и безвольной, как у спящего ребенка. Он смотрел на её лицо и вспоминал, какой она была маленькой. Как бегала по дому, как смеялась, как обнимала его за шею, когда он возвращался с работы. Когда она перестала его обнимать? Он не помнил. Не заметил момент, когда дочь начала его избегать. Когда тепло сменилось вежливой отстранённостью. Когда любовь превратилась в обязанность.
Прошло десять минут. Потом двадцать. Аня по-прежнему лежала неподвижно. И вдруг её веки дрогнули. Пальцы слабо сжались вокруг его руки. Губы приоткрылись.
— Папа… — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Папа…
Виктор наклонился ближе.
— Я здесь! Я с тобой!
Аня медленно открыла глаза. В них было смятение, страх и что-то еще, похожее на надежду.
— Ты живой! — Она моргнула, словно не веря собственным глазам. — Он сказал, что ты умер. Показал газету. Я думала…
— Он солгал. — Виктор сжал её руку крепче. — Я живой! Я приехал за тобой!
Аня попыталась сесть, но тело не слушалось её. Она откинулась на подушку, и слёзы потекли по её щекам.
— Я хотела позвонить тебе! — прошептала она. — Когда все началось. Но он забрал телефон. Сказал, что тебе все равно. Что ты никогда меня не любил. А потом показал некролог, и я поверила. Поверила, что осталась одна.
— Ты не одна. — Виктор чувствовал, как слёзы жгут собственные глаза. — Ты никогда не была одна. Это я виноват, что ты здесь оказалась, я научил тебя не тому. Показал не ту любовь. Но сейчас я заберу тебя отсюда, слышишь? Мы уйдём вместе.
Аня смотрела на него, и в её глазах проступала ясность, которой не было вчера. Антидот работал.
— Он не отпустит, — сказала она. — У него охрана, юристы, связи. Он говорил, что я его собственность. Что никуда не денусь.
— Он ошибается, — ответил Виктор. — Потому что теперь у тебя есть я. И я не уйду, пока ты не будешь свободна.
Где-то внизу хлопнула дверь. Послышались шаги. Виктор напрягся, готовый действовать. Дверь комнаты приоткрылась, и в проёме показалось лицо Зои.
— Быстрее, — прошептала она. — Смена охраны закончилась раньше. У вас три минуты.
Виктор действовал быстро, как привык действовать в операционной, когда счет идет на секунды. Он подхватил Аню под руки и помог ей сесть на кровати. Её тело было слабым, почти невесомым. Но глаза уже смотрели осознанно, и это давало надежду.
— Можешь идти? — спросил он шепотом.
Аня попыталась встать, но ноги подкосились, и она едва не упала. Виктор подхватил её и понял, что нести придётся на себе. Он обхватил дочь за талию, закинул её руку себе на плечо и двинулся к двери. Зоя ждала в коридоре, прислушиваясь к звукам в доме. Где-то внизу разговаривали охранники, их голоса звучали приглушённо, но приближались.
— Не главная лестница, — прошептала Зоя. — Там служебный проход в конце коридора ведет на кухню. Оттуда через заднюю дверь.
Они двинулись по тёмному коридору, и Виктор чувствовал, как Аня пытается идти сама, пытается не быть обузой, хотя её ноги едва слушались. Служебная лестница оказалась узкой и крутой, спускаться по ней с полубессознательным человеком на руках было почти невозможно. Но Виктор справился, цепляясь за перила одной рукой и удерживая дочь другой.
Кухня была пуста и темна. Зоя провела их между столами и холодильниками к двери, ведущей во двор. До свободы оставалось несколько шагов.
И тогда зажёгся свет.
Аркадий стоял у противоположной стены, прислонившись к дверному косяку с бокалом вина в руке. Он был одет в домашний халат и выглядел совершенно расслабленным, словно ждал их появления и ничуть не удивился.
— Какая трогательная сцена, — произнес он, и его голос звучал почти дружелюбно. — Заботливый отец спасает несчастную дочь из лап злодея. Прямо как в плохом кино.
Виктор остановился, инстинктивно загораживая Аню собой. Зоя попятилась в угол, её лицо стало белым как мел.
— Зоя, Зоя… — Аркадий покачал головой с притворным разочарованием. — Я ведь относился к тебе как к члену семьи. Платил вдвое больше рыночной ставки. Закрывал глаза на твое воровство по мелочам. И вот твоя благодарность.
— Я ничего не крала, — прошептала Зоя дрожащим голосом…
Обсуждение закрыто.