— Но только один раз. Вот что я вам предлагаю, Виктор Сергеевич. Вы уезжаете домой. Сегодня. Прямо сейчас. Возвращаетесь к своей жизни и больше сюда не приезжаете. Я буду переводить вам деньги каждый месяц, достаточно, чтобы вы жили хорошо. Путешествия, хорошая еда, медицинское обслуживание — всё, что захотите.
— А если откажусь?
Аркадий пожал плечами.
— Тогда я помещу Аню в закрытую психиатрическую клинику. У меня есть все необходимые документы, медицинские заключения, подписи врачей. Суд признаёт её недееспособной за один день. А вас обвиню во вторжении в частную собственность и нападении на хозяина дома. Мой крёстный — судья Верховного Суда. Как думаете, чем это закончится для вас?
Виктор молчал. В его голове с бешеной скоростью крутились мысли. Аня на полу. Следы инъекций на её руках. Пустые глаза. Слова «ты живой». И рядом с этим — слова Аркадия о Лидии. О плачущей в ванной жене. О контроле. О том, что Аня выбрала похожего человека. И страшное понимание, что в этих словах была правда. Не вся правда, но часть её. Та часть, которую Виктор прятал от себя двадцать лет.
— Подумайте хорошенько, — сказал Аркадий почти мягко. — Я не монстр. Я просто прагматик. Мне не нужны скандалы, не нужна война с родственниками. Мне нужен покой. Уезжайте, живите хорошо, и все будут довольны.
Он поднялся и направился к двери.
— Охрана проводит вас к выходу, машину вызовут. Подумайте над моим предложением по дороге. Если согласны, позвоните завтра на этот номер.
Он положил на край стола визитную карточку и вышел.
Охранники взяли Виктора под локти и повели к выходу. Он не сопротивлялся. Шёл по коридорам особняка, мимо комнат с дорогой мебелью, мимо картин и скульптур, и думал только об одном. Следы инъекций, расширенные зрачки, потеря координации, заторможенная речь. Он видел такое раньше. Не один раз. Во время службы в военном госпитале, когда привозили пленных, которых допрашивали с применением химических веществ. Препараты, которые стирают волю. Препараты, которые вызывают галлюцинации и паранойю. Препараты, которые делают здорового человека похожим на безумца.
Аню не лечили. Её травили.
Охранники вывели его через главный вход и оставили на крыльце. Внизу на подъездной дорожке уже стояло такси. Виктор спустился по ступеням, сел в машину, назвал адрес железнодорожного вокзала. Такси тронулось, и особняк начал уменьшаться в заднем стекле. Но Виктор не смотрел назад. Он смотрел на визитную карточку, которую всё ещё держал в руке.
На обратной стороне карточки, под напечатанным номером телефона, кто-то написал от руки несколько слов: «Греков. Сегодня. Улица Речная, двенадцать. Жду». Почерк был незнакомым. Кто-то из гостей. Кто-то, кто видел, как всё произошло. Виктор убрал карточку в карман и сказал водителю новый адрес.
Дом на улице Речной оказался старинным особняком, зажатым между современными офисными зданиями, словно осколок прошлого века, который город забыл снести. Такси остановилось у кованых ворот, за которыми виднелся запущенный сад с голыми деревьями и потрескавшимися каменными дорожками. Виктор расплатился и вышел, чувствуя, как ночной холод забирается под пальто.
Ворота были приоткрыты, словно его ждали. Он прошёл по дорожке к массивной деревянной двери и, не успев постучать, увидел, как дверь распахнулась. На пороге стоял Греков, уже без пиджака, в расстёгнутой у ворота рубашке. Он выглядел человеком, который не спал несколько суток и не собирается спать ещё столько же.
— Заходите, — сказал он негромко и посторонился, пропуская Виктора внутрь.
Дом пах старым деревом и книжной пылью. Греков провёл его через тёмный коридор в гостиную, где горел камин и стояли два кресла, развёрнутые к огню. На столике между ними уже были приготовлены графин с коньяком и два бокала.
— Садитесь, — Греков указал на одно из кресел. — Разговор будет длинным.
Виктор сел, но от коньяка отказался. Греков налил себе, сделал большой глоток и опустился в кресло напротив. Несколько минут они сидели молча, глядя на огонь. Потом Греков заговорил.
— Двадцать лет назад вы вытащили меня с того света, — начал он. — Я был мёртв, Виктор Сергеевич. Врачи скорой помощи закрыли мне глаза и сказали жене готовиться к похоронам. А потом появились вы. Четыре часа на операционном столе. Сорок три шва. Семь литров донорской крови. Вы собрали меня заново, как сломанную куклу.
Он покачал бокал в руке, глядя, как коньяк отражает свет пламени.
— Когда я очнулся, первое, что сказал, это было обещание. Что я верну вам этот долг, чего бы это ни стоило. Когда угодно. Я помню каждое слово, потому что повторял их себе каждый день все эти годы.
— Тогда верните, — сказал Виктор. — Расскажите мне всё, что знаете об Аркадии.
Греков поднял на него глаза, и в них была боль человека, который готовится признаться в чем-то страшном.
— Я должен начать с себя, — произнес он тихо. — Потому что без этого вы не поймёте. Аркадий — это мой грех. Я создал это чудовище.
Он отставил бокал и сцепил руки перед собой.
— Его отец, Павел Дмитриевич, был моим партнёром по бизнесу. Мы вместе начинали в девяностых, когда деньги делались способами, о которых лучше не вспоминать. Павел был безжалостным человеком, но я считал его другом. Когда Аркадию было пятнадцать, Павел попросил меня стать его крёстным. Я согласился не задумываясь.
Он встал и подошёл к камину, глядя в огонь.
— Аркадий рос странным мальчиком. Умным, обаятельным, но холодным. Он никогда не плакал, даже когда разбивал коленку или получал плохие оценки. Я думал, это сила характера. Теперь понимаю, что это было отсутствие чего-то важного внутри. Того, что делает нас людьми.
— Что случилось с его жёнами? — спросил Виктор.
Греков обернулся, и его лицо исказилось.
— Первая, Марина, была дочерью банкира. Красивая девочка, двадцать два года, только закончила университет. Они поженились шесть лет назад. Через год она оказалась в психиатрической клинике в Швейцарии. Официальный диагноз — острый психоз на фоне наркотической зависимости. Её родители пытались забрать её оттуда, но Аркадий добился признания её недееспособной. Теперь он её законный опекун. Всё её имущество, а это было немало, перешло под его контроль.
Он вернулся к креслу и сел, тяжело опираясь на подлокотники.
— Вторая жена, Ольга, была вдовой промышленника. Старше Аркадия на пять лет, очень богатая женщина. Они были женаты одиннадцать месяцев. Потом она умерла от передозировки снотворного. Следствие закрыли за три недели. Самоубийство на фоне депрессии, так сказали. Аркадий унаследовал всё.
— И вы молчали? — голос Виктора прозвучал глухо.
— Я не знал. — Греков поднял руки в защитном жесте. — Клянусь вам, я не знал. Павел был ещё жив тогда. Он прикрывал сына. А я не хотел видеть. Не хотел верить. Аркадий был таким обаятельным, таким убедительным. Он плакал на похоронах Ольги. Настоящими слезами. Я держал его за плечо и утешал.
Он закрыл лицо руками.
— Когда он попросил познакомить его с вашей дочерью, я был счастлив помочь. Думал, что делаю доброе дело, что свожу двух хороших людей. Аня была такой светлой, такой живой. Я думал, она его изменит.
Виктор смотрел на этого человека, и в нём боролись два чувства. Ярость на того, кто привёл его дочь к палачу. И понимание, что Греков сам был обманут, как и он сам когда-то.
— Когда вы поняли правду? — спросил он.
— Три месяца назад. — Греков отнял руки от лица. — Павел умирал от рака, и я навестил его в больнице. Мы были одни, и он начал говорить. Исповедоваться, как умирающие иногда делают. Он рассказал мне про Марину. Про Ольгу. Про то, как платил врачам за фальшивые диагнозы. Про то, как подкупал следователей и судей. Он был горд этим, понимаете? Горд тем, какого сына воспитал.
Его голос дрогнул.
— Он сказал, что Аркадий особенный. Что он умеет видеть в женщинах то, что они сами о себе не знают. Их слабости. Их страхи. Их потребность в подчинении.
Виктор почувствовал, как холод растекается по позвоночнику.
— Почему вы не пошли в полицию?
Греков горько усмехнулся.
— С чем? С предсмертным бредом старика? Без доказательств? Аркадий к тому времени стал слишком влиятельным. Слишком защищённым. Его связи тянутся в такие кабинеты, о которых я боюсь думать. А у меня есть семья, дети, внуки. Я испугался, испугался за себя и за них.
Он посмотрел Виктору прямо в глаза.
— Но сегодня, когда я увидел вашу дочь на полу, когда увидел вас в дверях, я понял, что больше не могу молчать, не могу жить с этим. Вы спасли мою жизнь. А я отдал вашу дочь убийце…
Обсуждение закрыто.