— Присаживайтесь, — он указал на кресло напротив стола. — Разговор будет долгим.
Виктор не сел. Он стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на зятя так, как смотрел когда-то на младших офицеров, которые пытались ему лгать. Этот взгляд заставлял людей потеть и запинаться, но Аркадий выдержал его без видимого дискомфорта.
— Как хотите, — пожал плечами Аркадий. — Стойте, если так удобнее. Хотя в вашем возрасте я бы поберёг ноги.
— Что происходит с моей дочерью? — Виктор не спрашивал, он требовал ответа.
Аркадий вздохнул с видом человека, которому приходится объяснять очевидные вещи непонятливому собеседнику. Он выдвинул ящик стола, достал оттуда папку и положил её перед собой.
— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал он. — Надеялся, что вы примете ситуацию как есть, без лишних вопросов. Но раз вы настаиваете, извольте.
Он открыл папку и развернул её так, чтобы Виктор мог видеть содержимое. Медицинские заключения на официальных бланках, рецепты, фотографии.
— Ваша дочь больна, — произнёс Аркадий с тщательно отрепетированной грустью в голосе. — Шизоаффективное расстройство, спровоцированное злоупотреблением психоактивными веществами. Если проще, она подсела на наркотики через три месяца после нашей свадьбы. Сначала кокаин, потом что-то посерьёзнее. Я пытался её остановить, но было поздно. Начались психозы, галлюцинации, приступы агрессии.
Он достал из папки фотографию и протянул Виктору. На снимке была Аня, но её трудно было узнать. Растрёпанные волосы, безумные глаза, рот, искажённый криком. Она стояла в углу какой-то комнаты, прижимая к груди нож.
— Это было восемь месяцев назад, — сказал Аркадий. — Она пыталась меня зарезать. Сказала, что я отравляю её еду. Что я хочу её убить. Классический параноидный бред.
Виктор взял фотографию и внимательно её рассмотрел. Его тренированный глаз хирурга замечал детали, которые обычный человек пропустил бы. Расширенные зрачки, неестественная бледность кожи, положение тела, характерное для человека, который борется с потерей координации. Это не было похоже на кокаиновый психоз. Это было похоже на отравление.
— Я показывал её лучшим специалистам, — продолжал Аркадий. — Клиника в Швейцарии. Профессора из Германии. Все говорят одно и то же: необратимые изменения в психике. Она уже никогда не станет прежней.
Он вытащил из папки ещё несколько документов — медицинские заключения с печатями и подписями.
— Я мог бы сдать её в закрытую психиатрическую клинику. — Голос Аркадия стал мягче, проникновеннее. — Имел полное право. Но я люблю вашу дочь, Виктор Сергеевич, несмотря ни на что. Поэтому держу её дома, обеспечиваю уход, оплачиваю лечение. Это стоит мне огромных денег и нервов. Но я не жалуюсь.
Виктор положил фотографию обратно на стол.
— Почему она лежала на полу у двери? — спросил он ровным голосом.
— Она сама туда легла. — Аркадий развёл руками. — Это часть её расстройства. Иногда она отказывается вставать с пола часами. Иногда раздевается догола и бегает по дому. Иногда кричит, что её похитили инопланетяне. Врачи называют это кататоническими эпизодами. А то, что вы видели… что я вытирал об неё ноги…
Аркадий на секунду замер, и Виктор увидел, как в его глазах мелькнуло раздражение. Но оно тут же исчезло, сменившись выражением терпеливого сострадания.
— Я даже не заметил, что она там лежит, — сказал он. — Представляете, как это ужасно? Моя собственная жена лежит на полу, а я настолько привык к этому, что прошёл мимо не глядя. Вот до чего дошло. Вот в чём я живу каждый день.
Он покачал головой, изображая усталость и отчаяние так убедительно, что неподготовленный человек обязательно поверил бы.
— Послушайте, Виктор Сергеевич… — Аркадий подался вперёд, и его голос стал почти доверительным. — Я понимаю, что вам тяжело это принять. Она ваша дочь. Вы помните её другой: здоровой, счастливой. Но реальность такова, какова она есть. Аня больна. Серьёзно, возможно, неизлечимо больна. И я делаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить её страдания.
Виктор молчал, обдумывая услышанное. За тридцать лет работы хирургом он научился слушать не только слова, но и паузы между ними. Научился замечать, как человек дышит, когда говорит правду, и как — когда лжёт. Аркадий лгал. Виктор был в этом уверен так же, как был уверен в собственном имени. Но одной уверенности было мало. Ему нужны были доказательства.
— Она сказала, что я умер, — произнёс он. — Что вы показали ей некролог.
Аркадий снова вздохнул, на этот раз с ноткой снисхождения.
— И вы ей верите? Женщине, которая вчера утверждала, что соседский кот разговаривает с ней по-немецки? — Он покачал головой. — Виктор Сергеевич, я понимаю отцовские чувства, но давайте будем реалистами. Аня не может отличить реальность от своих галлюцинаций. Она могла видеть некролог в журнале какого-нибудь незнакомого человека и решить, что это вы. Или вообще выдумать всю историю.
Он откинулся в кресле и посмотрел на Виктора уже с другим выражением — оценивающим и расчётливым.
— Давайте начистоту, — сказал он. — Я знаю, что вы обо мне думаете. Видел это в ваших глазах, когда вы вошли. Вы думаете, что я монстр, который издевается над вашей дочерью. Но правда в том, что я единственный человек, который о ней заботится.
Он встал и подошёл к бару в углу кабинета, налил себе виски в тяжёлый хрустальный стакан.
— Где вы были последние полтора года? — спросил он, не оборачиваясь. — Она перестала отвечать на ваши звонки, и вы просто смирились. Не приехали, не проверили. Знаете почему? Потому что вам было удобно думать, что она счастлива. Удобно не знать правду.
Виктор почувствовал, как эти слова попадают в цель. Потому что это была правда. Он действительно убедил себя, что молчание дочери означает занятость, а не беду. Убедил себя, что богатый муж позаботится о ней лучше, чем он сам когда-либо мог.
— А я был рядом, — продолжал Аркадий, поворачиваясь к нему со стаканом в руке. — Каждый день. Каждую ночь. Когда она кричала от кошмаров. Когда не узнавала меня и называла чужими именами. Когда пыталась выброситься из окна. Я держал её за руки и уговаривал жить. Я, а не вы.
Он сделал глоток виски и прищурился.
— Так что прежде чем судить меня, посмотрите на себя. Каким отцом вы были, если она не позвонила вам за помощью, когда всё началось? Может, потому что знала, что вам всё равно?
Виктор сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ему хотелось пересечь комнату и ударить этого самодовольного мерзавца. Хотелось схватить его за горло и трясти, пока не выйдет правда. Но он держал себя в руках, потому что понимал: это именно то, чего Аркадий добивается. Один удар — и вызванная полиция. Обвинение в нападении. Запрет приближаться к дочери по решению суда. Этот человек был умён. Опасно умён.
— Знаете… — продолжил Аркадий, и в его голосе появилась новая интонация, почти дружеская. — Аня много рассказывала мне о своём детстве. О вас. О вашей жене. Лидии.
При упоминании имени жены Виктор вздрогнул, и Аркадий заметил это. Его губы тронула едва заметная улыбка.
— Она рассказывала, как её мама боялась вас. Как ходила по дому на цыпочках, чтобы не потревожить «великого хирурга». Как плакала ночами в ванной, чтобы никто не услышал. Как просила отпустить её к сестре на неделю, а вы говорили «нет», потому что её место рядом с мужем.
Виктор стоял неподвижно, и каждое слово падало на него как камень.
— Аня говорила, что её мать умерла не от сердечного приступа. — Голос Аркадия стал тихим и вкрадчивым. — Она умерла от жизни с вами. Просто однажды утром не захотела просыпаться. Организм отказал, потому что душа сдалась раньше.
— Замолчите… — Виктор услышал собственный голос как будто со стороны.
— Правда неприятна, да? — Аркадий подошёл ближе, и в его глазах танцевало что-то тёмное и весёлое. — Вы ведь узнаёте меня, Виктор Сергеевич? Узнаёте, потому что мы похожи. Я просто делаю то же, что делали вы, только открыто. Без притворства, без масок интеллигентного врача. Аня выбрала меня, потому что я показался ей знакомым. Потому что вы научили её, что мужчина должен контролировать, а женщина должна подчиняться.
Он остановился в двух шагах от Виктора и посмотрел ему прямо в глаза.
— Так что если хотите знать, кто виноват в том, что ваша дочь лежит на коврике у двери, посмотрите в зеркало. Это начали вы.
— Я просто продолжил.
Виктор ударил. Он не планировал этого, не успел подумать. Кулак сам метнулся вперёд и врезался в челюсть Аркадия. Тот отлетел назад, ударился спиной о стол, опрокинул стакан с виски. Янтарная жидкость растеклась по документам.
Дверь кабинета распахнулась, и влетели двое охранников. Они схватили Виктора за руки, заломили их за спину. Он не сопротивлялся. Стоял и смотрел, как Аркадий поднимается, потирая челюсть.
— Ну вот, — сказал тот, и в его голосе звучало удовлетворение. — Это было предсказуемо. Агрессия, неспособность контролировать эмоции. Теперь понятно, в кого пошла Аня.
Он подал знак охранникам, и те отпустили Виктора, но остались стоять за его спиной.
— Я мог бы вызвать полицию, — продолжал Аркадий, усаживаясь на край стола. — Нападение в моём собственном доме. Это уголовное дело. Но я не стану, потому что понимаю ваши чувства. Вы отец, вы расстроены. Я прощаю.
Он наклонился вперёд, и его голос стал жёстким…
Обсуждение закрыто.