А потом пришла пустота. Оксана переехала в двухкомнатную квартиру в старом районе, где прошло ее детство.
Мать давно умерла, отца она никогда не знала. Родственников не было. Работа редактором в издательстве позволяла платить за квартиру и коммунальные услуги, но с трудом.
Бывшая свекровь, встретив ее однажды в магазине, смерила холодным взглядом и прошла мимо, как будто невестка стала невидимой после развода. В тридцать лет Оксана впервые осознала глубину своего одиночества. Подруги, у которых уже были семьи и дети, звали в гости все реже.
Коллеги вежливо, но отстраненно общались на работе. По вечерам она возвращалась в пустую квартиру, и тишина обволакивала ее, как вторая кожа. Мысль пришла неожиданно, когда она просматривала новости в интернете и наткнулась на статью об усыновлении.
Она вспомнила слова той усталой женщины-врача: «Многие дети ждут любящих родителей». Оксана начала собирать информацию об усыновлении, изучать процедуры, требования, отзывы родителей, которые приняли в семью неродных детей. «Если не смогу родить, усыновлю», — решение кристаллизовалось в ее сознании, обретая контуры плана, цели, смысла.
Она стала больше работать, взяла несколько проектов на фрилансе. Начала откладывать гривны на случай, если усыновление все-таки состоится. Она понимала, что путь будет нелегким.
Одинокая женщина без мужа, с проблемами по женской части — комиссии по усыновлению могли найти десятки причин отказать ей. Но впервые за долгое время в глазах Оксаны появился огонек надежды. Она не знала, что судьба, которая так жестоко обошлась с ней когда-то, готовит ей неожиданную встречу на воскресном рынке, где два маленьких мальчика перевернут всю ее жизнь.
Ночь расплескала тревожные полутемные тени внутри квартиры Оксаны… Богдан несколько раз просыпался, требуя еду и внимание криком, который, казалось, исходил из самых глубин его существа — голосом человека, слишком рано познавшего, что мир не спешит отвечать на твои просьбы. Оксана поднималась каждый раз, готовя купленную смесь, меняя наспех сооруженные из полотенец подгузники, и шептала ему тихие, ничего не значащие слова — слова, которые ничего не обещали, потому что она сама не знала, что завтрашний день готовит им всем.
На стыке ночи и зари, в тот сумеречный час, когда реальность кажется зыбкой, словно сон, она заметила, что Назар не спит. Он сидел, сгорбившись в кресле, глаза широко открыты, устремлены в никуда. «Ты должен отдохнуть», — сказала она, присев рядом и осторожно коснувшись его плеча.
Мальчик вздрогнул, как дикий зверек, и посмотрел на нее взглядом, в котором смешались настороженность и отчаянная надежда. «Если… Если мама вернулась, и нас нет…» — начал он. Оксана слегка сжала его тонкое плечо, чувствуя, как выпирают кости под истонченной кожей.
«Мы поедем к вам утром», — пообещала она. «Сразу после завтрака, и во всем разберемся». Назар кивнул и внезапно прижался к ней — так кратко, что она едва успела ощутить тепло его тела, прежде чем он снова отстранился, забравшись с ногами в кресло.
Завтрак был молчаливым. Оксана приготовила омлет и гречневую кашу с тыквой, нарезала фрукты. Назар ел медленно, с непривычной вежливостью, переворачивая ложку, чтобы не оставить ни капли.
Она наблюдала за ним из-под ресниц, замечая детали: ногти обкусаны до мяса, на шее — следы грязи, локти в ссадинах. Тело, на котором отпечаталась жизнь на самой кромке выживания. Богдан, накормленный смесью, спокойно спал, изредка причмокивая во сне.
С вымытым личиком, в чистой пеленке, он казался обычным младенцем, чья жизнь началась с любви и заботы. Только покрасневшая кожа в складках, опрелости, напоминала о недавнем прошлом. «Готов?» — спросила Оксана, когда Назар отодвинул пустую тарелку.
Мальчик молча кивнул. В глазах промелькнуло что-то, чего взрослые обычно не видят у детей, — понимание того, что чуда не будет. Что у каждого убежища есть свой срок.
Что придется возвращаться. Район, куда они приехали, Оксана видела раньше лишь мельком, проезжая по окраине. Пятиэтажки выстроились серой шеренгой с крошащимися фасадами и разбитыми скамейками у подъездов.
Лужи под ногами, несмотря на ясную погоду, не высыхали — земля казалась насквозь пропитанной безысходностью. «Вон там!» — Назар указал на третий подъезд, и рука, державшая ладонь Оксаны, чуть вздрогнула. Подъезд встретил хмурым смрадом — смесью мочи, табака и отсыревших стен.
Ступени были усыпаны окурками и шелухой от семечек. На лестничной клетке первого этажа громоздилась разобранная детская коляска с провалившимся дном. Оксана прижала к себе Богдана, словно защищая его от самого воздуха этого места.
Малыш невнятно хныкнул, но тут же умолк, как будто понимая необходимость тишины. «Второй этаж!» — голос Назара звучал все тише с каждым шагом вверх. Дверь в квартиру была приоткрыта — простая деревянная дверь с облупившейся краской и вмятиной на уровне колена.
Из щели тянуло кислым перегаром и чем-то еще, чему Оксана не сразу нашла определение. Потом поняла: так пахнет оставленное под дождем и солнцем белье, которое никто не потрудился снять с веревки. «Мам!» — Назар просунул голову в щель, и его голос неуловимо изменился, стал еще более детским, просящим, с нотками вины, которую он, похоже, привык испытывать безо всякой причины.
Ответом был хриплый кашель и что-то, упавшее на пол. Назар оглянулся на Оксану, его лицо напряглось, губы сжались в тонкую линию. «Она дома!» — тихо произнес он, и в этих двух словах было столько обреченности, что Оксана невольно отступила на шаг.
Но потом решительно толкнула дверь. То, что она увидела, не было неожиданностью — именно такую квартиру она представляла по рассказу Назара и виду подъезда. Но одно дело представлять, и совсем другое — увидеть своими глазами.
Коридор тонул в полумраке, единственная лампочка под потолком была разбита. В тусклом свете из комнаты виднелись сваленные горой вещи, пустые бутылки, детская обувь, смятые упаковки от чипсов. Воздух казался густым, как кисель, от влажности и запаха нестиранных вещей и алкоголя.
По стене деловито пробирался таракан, ненадолго замирая, будто приветствуя вошедших. «Проходите!» Назар шагнул вперед, как маленький проводник, ведущий путника через опасную территорию. В маленькой кухне, куда они ступили, было неожиданно светло: голая лампочка под потолком безжалостно высвечивала каждую деталь запустения.
На столе громоздились грязные тарелки, засохшие до такой степени, что пища на них превратилась в подобие странных наростов. Трехлитровая банка была на четверть заполнена окурками, плавающими в мутной жидкости. За столом сидела женщина.
Сначала Оксана отказывалась верить, что это мать мальчиков — настолько она выглядела старше своего возраста. Тонкие волосы неопределенного грязно-русого цвета свисали сальными прядями, обрамляя осунувшееся лицо с заострившимся носом и покрасневшими глазами. Кожа была нездорового серого оттенка с красными пятнами, словно покрытая разводами акварели.
На женщине был надет засаленный халат, под которым виднелась майка, когда-то белая. Она подняла взгляд, и ее мутные глаза неожиданно сфокусировались. «Где ты шлялся, паршивец?» Голос был хриплым, но неожиданно громким, заставив вздрогнуть даже Оксану.
Назар невольно отступил назад, прижимаясь к Оксане и пытаясь заслонить собой Богдана, которого она держала на руках. «Я… Мы…» — начал он, но женщина уже перевела взгляд на Оксану. «А это еще кто?»
Она попыталась встать, пошатнулась, ухватилась за край стола. «Из опеки, что ли?» Оксана невольно крепче прижала к себе Богдана, чувствуя, как внутри разрастается волна возмущения пополам с ужасом.
Эта женщина, мать, создательница жизни, превратившаяся в полуразрушенное подобие человека, вызывала не только отвращение, но и что-то похожее на страх — страх перед глубиной падения, на которое способен человеческий дух. «Нет», — произнесла Оксана, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. «Я нашла ваших детей вчера. Они были одни, голодные. Малыш мог умереть без ухода».
Женщина прищурилась, на ее лице появилось хитрое выражение. «И что? Приютила?» Она неожиданно рассмеялась звуком, больше похожим на кашель.
«Теперь будешь учить меня жить, да?» «Вы хоть понимаете, что у вас могут забрать детей?» — Оксана почувствовала, что теряет контроль над своими эмоциями, голос дрогнул. «Органы опеки, полиция…»
«Куда их заберут?»
Обсуждение закрыто.