На ней была светлая блузка и летние брюки; спокойное, собранное выражение лица создавало странное ощущение прохлады посреди июльского пекла, посреди этого душного праздника чужого благополучия. Рядом с ней шел Захар Львович Ушеров, нотариус и давний друг семьи, с тонкой кожаной папкой в руках — той самой папкой, которая много лет казалась всем бабушкиными причудами. На участке стало тихо: разговоры смолкли, смех оборвался, даже дети в бассейне притихли, почувствовав перемену в воздухе. Лицо Людмилы утратило краски, став землистым и серым, улыбка Михаила Николаевича застыла на полпути, превратившись в гримасу.
Алена открыла рот и закрыла его снова, не найдя слов, Константин замер с шампуром в руке, забыв про шипящее на углях мясо. Надежда Леонтьевна медленно, не торопясь, оглядела бассейн, террасу, беседку; так оценивают некачественную работу, за которую не собираются платить, так смотрят на вещи, купленные на ворованные деньги. «Что ж, — произнесла она негромко, но ее голос разнесся по всему участку, достигая каждого угла. — Вижу, вы тут не скучали без меня». «Мама!» — Людмила шагнула вперед, пытаясь изобразить радость. — «Какой сюрприз! Как хорошо, что ты приехала! Это же праздник, семейный праздник!»
«Знаю, — ответила Надежда Леонтьевна спокойно и холодно. — Поэтому и приехала, именно поэтому». Она перевела взгляд на Лизу, стоявшую рядом с матерью у калитки, маленькую, тихую, в сарафане с купальником под ним, с этой упрямой детской надеждой в глазах. Девочка слегка выпрямилась, расправила плечи; ее позвоночник почувствовал присутствие человека, рядом с которым можно не сжиматься, не извиняться за себя. Глаза прабабушки на долю секунды смягчились, потеплели, и Лиза едва заметно кивнула ей в ответ — молчаливое приветствие двух людей, которые понимают друг друга без слов. Затем Надежда Леонтьевна снова повернулась к дочери, зятю и внучке, и лицо ее стало непроницаемым.
Надежда Леонтьевна выдержала паузу, давая всем прочувствовать момент, а потом заговорила негромко, но так, что каждое слово достигало самых дальних углов участка: «До меня дошли новости о продаже виолончели, той самой, что принадлежала моей правнучке». «Мама…» — Людмила шагнула вперед, вскинув руки в примирительном жесте. — «Мы не хотели тебя расстраивать, ты же только привыкаешь к пансионату…» «Вы не хотели последствий, — перебила Надежда Леонтьевна, и голос ее стал жестче. — Это разные вещи, Людмила».
Михаил Николаевич поднялся со своего места у мангала, отряхивая руки с видом человека, готового взять ситуацию под контроль: «Может, обсудим это в доме? Без посторонних, по-семейному?» Надежда Леонтьевна улыбнулась так, как улыбаются, глядя на особенно наглую ложь. «У вас было достаточно времени все обсудить без меня, вы этим временем распорядились по-своему. Я вас надолго не задержу, знаю, что вы пришли купаться и есть шашлыки, но кое-что вам следует узнать».
«Это какой-то бред! — Алена вскочила со своего шезлонга, расплескав розовое вино. — Ты приехала сюда устраивать сцены? На нашем празднике?» Надежда Леонтьевна даже не повернула головы в ее сторону, продолжая говорить так, будто никакого выкрика не было: «Эта виолончель была подарена Лизе официально, договор дарения заверен нотариально два года назад, вот Захар Львович может подтвердить. Эта виолончель – собственность моей правнучки, вы продали чужое имущество, имущество ребенка». Тишина, наступившая после этих слов, была такой плотной и острой, что, казалось, ее можно было потрогать руками.
«Что?» — Людмила моргнула, и кровь отхлынула от ее лица. — «Какая дарственная? Ты никогда не говорила ни о какой дарственной!» — «Верно, не говорила, потому что я живу давно и людей повидала; как выяснилось, некоторые из них — мои родственники». Кто-то из гостей нервно хмыкнул, но тут же осекся под тяжелыми взглядами хозяев. Надежда Леонтьевна продолжала тем же размеренным тоном: «Независимая экспертная оценка, фотографии инструмента со всех сторон, задокументированные серийные номера и клейма мастера, страховка на полную стоимость — все это хранится у Захара Львовича на случай, если кому-то придет в голову оспаривать».
«Я ничего не знала! — голос Людмилы стал визгливым, срывающимся. — Ты никогда не говорила про дарственную!» — «Верно, вы не знали, на это я и рассчитывала». Лиза, стоявшая рядом с матерью, резко подняла голову, когда прабабушка произнесла следующие слова: «Виолончель найдена, после того как Захар Львович помог составить заявление в полицию и связался с покупателем, инструмент будет возвращен законной владелице». Из горла девочки вырвался тихий звук, не всхлип и не крик, а что-то среднее — попытка облегчения найти выход наружу после недель молчаливого ожидания.
«Возбуждено дело по статье 190 Уголовного кодекса: мошенничество в особо крупном размере», — продолжала Надежда Леонтьевна. Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, а потом указала рукой на голубую воду бассейна, в которой все еще плавали надувные игрушки. — «Вы взяли деньги за чужое имущество и вложили их вот в это, в бетон, плитку и беседку, в чужом доме». «Это же для детей! — выкрикнула Алена, и в голосе ее было больше страха, чем возмущения. — Для Матвея и Амелии!» «Лиза тоже ребенок, — холодно ответила Надежда Леонтьевна. — Или ты забыла?»..
Обсуждение закрыто.